Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

«По полученным от доверенного лица сведениям, 4 ноября состоялось заседание военного совета под председательством Сталина, на котором присутствовали двенадцать маршалов и генералов. На нем приняты следующие основные решения:

а) в ходе операций принимать необходимые меры, чтобы избежать больших потерь в людях;

б) территориальные потери не столь важны;

в) сохранение промышленных предприятий и баз снабжения, их своевременная эвакуация из угрожаемых районов — жизненно важная задача (уже отдан приказ об эвакуации нефтеперегонных и машиностроительных заводов из Грозного и Махачкалы в районы Нового Баку, Орска и Ташкента);

г) полагаться на собственные силы, а не на помощь западных союзников;

д) строжайшие меры против дезертирства: с одной стороны, усиление политико-воспитательной работы в войсках и улучшение обеспечения личного состава продуктами питания и, с другой, расстрел на месте и строжайший контроль со стороны НКВД;

е) провести все запланированные наступательные операции по возможности еще до 15 ноября, насколько это позволят погодные условия.

Главные удары: от Грозного в направлении Моздока, в районе Нижнего и Верхнего Мамона в Донской области, под Воронежем, Ржевом, южнее озера Ильмень и под Ленинградом. Фронтовые части усиливаются за счет резервов…»

Для Верховного командования Германии это была сенсация, «приправленная» триумфальными фанфарами. В сообщении, пусть и весьма осторожно, но вполне конкретно было указано, что Сталин главное наступление Красной армии в 1942 году планировал под Ржевом!

В донесения Макса трудно было не поверить. Немецкие агенты фиксировали перемещение крупных сил русских в район Ржева. Данные, добытые ими, говорили о значительном превосходстве сил русских в районе Ржева над численностью их же войск в районе Сталинграда. Сведя всю полученную информацию в единое целое, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал Альфред Йодль и глава Верховного командования вермахта генерал артиллерии Вильгельм Кейтель без колебаний утвердили план предстоящей компании на Восточном фронте. Это было начало конца!

Вероятно, именно такого поворота опасался Вальтер Шелленберг, рассуждая, что в нужный момент от их нового агента придет «решающее» сообщение, которое окончательно введет в заблуждение руководство немецких вооруженных сил. Однако рассуждал Шелленберг об этом в своих мемуарах только после поражения Германии в войне. Какими были его настоящие мысли о происходящем на немецком Восточном фронте, мы, вероятно, не узнаем никогда.

Для нашего руководства все происходящее в Берлине в тот момент оставалось тайной за семью печатями. Для них потянулись дни мучительного ожидания. Поверили или нет? Прошла наша «деза» или все усилия и жертвы были напрасны? О худшем не хотелось даже думать, но оно все равно назойливо лезло в голову. До начала контрнаступления под Сталинградом оставалось менее двух недель.

Наконец, спустя три дня, 7 ноября 1942 года, пришло долгожданное подтверждение. Наш агент Дора[36] из Швейцарии сообщал в ГРУ: «Молния. Верховное командование вермахта ожидает большое зимнее наступление Красной армии на участке между Великими Луками и Ржевом. Верховное командование вермахта считает, что советское главное командование готовит наступление сравнительно небольшими, но подвижными армиями, так же как и зимой прошлого года. "Дора"».

Чтобы рассеять любые сомнения, начальник Главного разведывательного управления генерал Иван Иванович Ильичев приложил справку: «Сообщение «Доры», направлявшего в Центр только достоверную и важную информацию по военным и военно-политическим вопросам, свидетельствует о том, что в германском генеральном штабе поверили донесениям немецкой военной разведки о том, что Красная армия готовит наступление на центральном участке фронта…»

Сомнений в том, что немцы поверили, становилось все меньше, но забот от того меньше не становилось.

— А что дальше? — спросил Гейне у Судоплатова.

— Ты о чем?

— О «Престоле». Каковы шансы, что немцы будут доверять мне после Сталинграда?

— Переживаешь, что орден обратно заберут? — усмехнулся Судоплатов.

— Конечно! — охотно кивнул Гейне. — Я его даже в руках ни разу не держал. Обидно будет!

— Что предлагаешь? — Судоплатов внимательно посмотрел на подчиненного.

Гейне почесал кончик носа и, осторожно подбирая слова, предложил:

— В последних шифровках немцы, видимо, чуют недоброе, все время запрашивают сводку по количеству наших войск и вооружений под Сталинградом.

— Ну и?

— А что, если дать им такую сводку? Что они успеют за такой срок? Ничего, кроме паники! Зато «Престол» вне подозрений.

Судоплатов как-то по-новому посмотрел на Демьянова и кивнул головой.

— Я подумаю!

Тем же вечером он написал на имя Берии докладную записку о предложении Гейне. Записка сразу ушла наверх, к Сталину, но реакции не последовало. Прошло еще два дня.

9 ноября от «Доры» поступило новое донесение: «Молния. Верховное командование вермахта считает, что советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говорова, Белова, Рокоссовского, Лелюшенко. Верховное командование вермахта считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская группировка сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска, и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер».

Донесение Доры срочно легло на стол Сталину. «Верховный» убедился, что дезинформация Макса была принята противником за чистую монету, и принял решение разрешить Судоплатову дать немцам точную информацию о количестве наших войск, собранных под Сталинградом.

Вечером в резервный час, менее чем за десять дней до нашего контрнаступления, Гейне передал полученную информацию. В Германии эта информация произвела эффект разорвавшейся бомбы, но, как и предполагалось, было уже поздно! 19 ноября 1942 года началось наступление левого крыла Сталинградского фронта. Генеральный штаб Красной армии учел, что стратеги Верховного командования вермахта полагали, будто концентрация советских войск в районе полупустынных земель юго-восточнее Сталинграда маловероятна, и поэтому не видели большой опасности в том, что фланг немецкой группировки в этом районе не имел укрепленной линии обороны и достаточной огневой защиты. Они очень поплатились за свою близорукость.

19 ноября 1942 года началось наступление Красной армии в рамках операции «Уран» по окружению 6-й немецкой армии. 23 ноября кольцо замкнулось. 6-я армия была изолирована, ее запасы топлива, боеприпасов и продовольствия стремительно сокращались, несмотря на попытки снабжения по воздуху, предпринятые 4-м воздушным флотом.

16–17 декабря фронт немцев на Чире и на позициях 8-й итальянской армии был прорван, советские танковые корпуса устремились в оперативную глубину. Манштейн сообщал, что из итальянских дивизий только одна легкая и одна-две пехотные дивизии оказали сколько-нибудь серьезное сопротивление, штаб 1-го румынского корпуса в панике бежал со своего командного пункта.

В ходе битвы были разгромлены 16 дивизий румынской армии, 10 дивизий итальянской армии, 10 дивизий венгерско-румынской армии и хорватский полк. В плен было взято 60 000 солдат и офицеров противника. Разгром итальянских и румынских войск создал предпосылки для перехода Красной армии в наступление по всему фронту.

9 января немцам был предъявлен ультиматум.