Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

болезнях: «Еще в разъезде я заболел насморком, мучавшим меня и не дававшим уже более полумесяца спать по ночам; язвы в горле тоже усилились, а кроме того, давало себя знать расстройство желудка. Все эти болезни изнурили и ослабили мой организм настолько, что последние дни я с трудом высиживал на лошади денной переезд».

Но все плохое когда-то кончается. Покинув Нань-Шань, экспедиция направилась в сторону теплого Сычуаня. Поднявшись на высокогорный хребет Амнэ-Мачин, почитаемый буддистами как «священные горы», отряд остановился вблизи перевала, за которым открывалась долина Хуанхэ, населенная разбойными тангутами.

Именно там и произошло несчастье, не только расстроившее планы экспедиции, но и, возможно, во многом изменившее всю дальнейшую историю изучения Центральной Азии. 9 февраля 1895 года тридцатидевятилетнего Роборовского внезапно поразил инсульт, в результате чего правая половина его тела была парализована.

Вот как он описывал происшедшее: «Около полуночи я проснулся со страшной головной болью и шумом в затылке, ежесекундно теряя сознание. Во всей правой стороне тела я чувствовал какое-то одеревенение, онемение и полнейшую неспособность чем-либо двинуть. Сейчас же у меня мелькнула мысль о параличе. Никакие старания как-нибудь разбудить моих соседей или П.К. Козлова, или В.Ф. Ладыгина, не имели успеха; одеревяневший и как бы обожженный язык отказывался выговорить какое-либо слово; вызывались лишь слабые мычания… наконец, один громкий, вырвавшийся из горла звук разбудил Козлова. Но объяснить ему ничего я не мог, и когда он зажег свечу, я страшным усилием открыл один глаз (другой не слушался). Осветив палатку, он сам понял мое положение. Владея левой рукой, я объяснил свое желание положить на голову лед…При помощи мычания и жестов… я сумел объяснить мое желание быть растертым в пораженной половине.

Как начальнику экспедиции, Роборовскому пришлось отдать приказ повернуть назад. Такое решение было для него мучительным: «Я не допускал мысли о том, что это задержит наше движение в Сучуань… Возможность невыполнения задачи, намеченной и взлелеянной еще в Петербурге, вызывала молчаливые слезы, сердце невыносимо больно сжималось. Помириться с этой мыслью мне казалось невозможным».

Руководство экспедицией принял Козлов. На этом испытания не закончились. Буквально спустя несколько дней экспедиция подверглась нападению большого отряда тангутов. Впоследствии Козлов писал, что их атаковало более двухсот всадников. К счастью, нападение произошло не во время перехода, а на стоянке. Это позволило быстро организовать круговую оборону. Тангуты атаковали яростно, но беспорядочно. Поэтому все их атаки были отбиты, причем без потерь с нашей стороны. Любопытно, что Роборовский, будучи наполовину парализован, тоже отстреливался, оперев берданку на патронный ящик.

Когда тангуты умчались прочь, Козлов подбежал к упавшему от бессилия Роборовскому. Тот улыбаясь прошептал:

– Сегодня на нашей стороне была не только сила оружия, но и сила духа, которую питает любовь к Родине!

После боя экспедиция с трудом добралась до селения Курлык, где располагался временный склад. Обратный путь экспедиции был нелегким. Особенно тяжел был первый месяц. Отряд двигался по каменным карнизам и горными кручам, поднимаясь все выше и выше. А следом за отрядом с посохом в руках едва шел больной Роборовский, поддерживаемый верным казаком.

В Петербург Роборовский и Козлов вернулись в январе 1896 года. Несмотря на незавершенность экспедиции, ее результаты превзошли все ожидания. И хотя Роборовскому с Козловым не удалось добиться главной цели – пройти в Сычуань, была сделана топографическая съемка на протяжении более шестнадцати тысяч верст, нанесены на карту более двадцати двух тысяч квадратных верст, точно определено расположение Люкчанской впадины относительно уровня моря, проведены уникальные метеорологические наблюдения и высотные определения; собрана огромная зоологическая коллекция, включая двести пятьдесят шкур и тридцать скелетов редких животных, собран ботанический гербарий из почти полутора тысяч видов. К этому необходимо еще добавить ландшафтные описания, этнографические и археологические материалы, а также бесценную военно-политическую информацию. Козлов представил полный отчет об экспедиции, изданный под заглавием «Отчет помощника начальника экспедиции П.К. Козлова».

Ученый секретарь Русского географического общества А.В. Григорьев справедливо назвал эту экспедицию «одной из замечательнейших и плодотворнейших экспедиций новейшего времени». 13 января 1896 года Роборовский и Козлов были представлены императору Николаю II. В тот же день император лично произвел Роборовского в капитаны и ему была назначена пожизненная пенсия в размере 600 рублей в год, а Козлов был произведен в поручики. Год спустя Русское географическое общество наградило Роборовского своей высшей наградой – Большой Константиновской медалью.

* * *

После окончания экспедиции больной Роборовский несколько месяцев жил в Петербурге, где лечился и разбирал свои коллекции. При этом большую часть времени проводил в обществе своей невесты, готовясь к свадьбе. В одном из писем того времени он писал: «…Я до осени не могу устроить окончательно своего счастья в будущем. Но я все-таки считаю себя счастливым, что имею теперь много времени, чтобы посещать Лидию Александровну, где я чувствую себя очень хорошо и забываю все свои болезни».

Увы, Роборовскому все еще не хватало сил, чтобы взяться за написание большого отчета об экспедиции. По совету врачей он отправился в немецкий курортный городок в Шварцвальде.

Вернувшись и почувствовав себя лучше, капитан устроил свою личную жизнь. После свадьбы супруги Роборовские совершили поездку в Крым и на Северный Кавказ. Благодаря этой поездке и лечению, состояние Роборовского заметно улучшилось, и он принялся за описание экспедиции. Однако работа двигалась очень медленно.

По воспоминаниям сотрудника картографической фабрики Д.К. Иванова, часто встречавшегося со знаменитым разведчиком в это время, «Роборовский, несмотря на свою болезнь, был тогда еще строен; его высокий рост и пропорциональное сложение говорили о природной силе и крепости организма. Лицо с русыми волосами и русой бородкой было болезненно, но мужественно и красиво».

Один из знавших Роборовского людей писал: «Простой, негордый, от природы веселый и остроумный характер Всеволода Ивановича сразу располагал к нему. Всегда вокруг него создавались кружки зачарованных его словами слушателей, которых он заражал своей энергией и страстью к путешествиям, большой любовью к природе. Его мысли и слова всегда были проникнуты чувством восхищения перед своим учителем Пржевальским, заветам которого он был предан до бесконечности».

Отчет Роборовского об экспедиции был опубликован Русским географическим обществом в трехтомном издании в 1899–1900 годах. В 1901 году Роборовского произвели в чин подполковника, а два года спустя он был уволен со службы «по болезни» с награждением чином полковника, мундиром и пенсией. В это время он пережил второй инсульт, который окончательно приковал его к постели, превратив в полного инвалида. Теперь один из последних героев Большой Игры не мог не только самостоятельно передвигаться, но и с трудом говорил.

23 июля 1910 года полковник Всеволод Роборовский умер от третьего инсульта в своем имении Тараки и был похоронен на кладбище в селе Овсище. Гроб на кладбище сопровождала лишь небольшая процессия местных помещиков и крестьян. Так получилось, потому что в Петербурге