Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

пустыни Гоби и мечтал его найти. О мертвом городе Бадмажапов написал письмо вице-председателю Русского географического общества Семенову-Тян-Шанскому, а также сообщил ему, что он собирается найти этот город, после чего написать о находке «маленькую брошюру».

Вообще-то, о городе-призраке в песках Эдзин-Гола наши ученые-географы были наслышаны от местных кочевников и ранее. Хара-Хото лежал на пути экспедиции 1886 года Григория Потанина в 1886 году и экспедиции 1893 года Владимира Обручева. Однако в обоих случаях открытия не произошло, проводники преднамеренно провели исследователей в обход развалин. О своих мечтах найти таинственный город Бадмажапов рассказал и Козлову, после чего тот также увлекся этой идеей.

На этот раз помощниками в экспедицию Козлов пригласил топографа П.Я. Напалкова, геолога Московского университета А.А. Чернова, а также собирателя растений и насекомых С.С. Четыркина. Во главе конвоя, численностью в десять человек, как и в предыдущем походе, Козлов назначил казака Григория Иванова. Из прежних спутников в роли охотников и препараторов были казаки-забайкальцы П. Телешов, А. Мадаев, а забайкальский казак Е. Полютов был по совместительству и переводчиком с китайского.

* * *

Если предыдущая экспедиция Козлова стартовала из предгорий Алтая, то Монголо-Сычуаньская экспедиция 1907–1909 годов началась от забайкальской Кяхты. В начале декабря 1907 года Козлов прибыл в Кяхту, где его гостеприимно приняли в местных купеческих семействах.

Из Кяхты участники экспедиции со всеми грузами перебрались в Ургу (Улан-Батор). Оттуда в начале 1908 года экспедиция двинулись на юг через пустыню Гоби к Наньшаню и еще неисследованному озеру Кукунор (Хëх-нуур, по-монгольски. Цинхай, по-китайски). В январе в Гоби стоял мороз минус 47 градусов, поэтому начало похода было предельно экстремальным.

Надо сказать, что в пустынях, как и в степях, информация о чужестранцах распространяется, несмотря на кажущуюся безлюдность, очень быстро. Поэтому известия о доброжелательном отношении Козлова к местному населению быстро достигли Внутренней Монголии. Возможно, именно поэтому Козлов не столкнулся с тем недоверием и, как следствие с обманом, проводников, которые сознательно уводили предыдущие экспедиции от мертвого города. И если ранее монголы не спешили давать сведения о точном местонахождении «древних развалин», прежде всего, из-за страха навлечь на себя беду со стороны «хозяина» мертвого города, то Козлову те же монгольские араты, наоборот, помогли. Однако решающую роль в нахождении города сыграл уже знакомый нам урядник Бадмажапов. Именно он сумел разговорить проводников и те повели экспедицию в нужном направлении.

На третий месяц тяжелейшего похода по заснеженным пескам Гоби отряд Козлова, наконец, вышел к реке Эдзин-гол, на берегу которой и обнаружили развалины древнего города. С первого дня пребывания там стало понятно, что совершено археологическое открытие мирового значения. Мертвый город посреди безжизненной пустыни представлял собой грандиозное зрелище. Крепостные стены опоясывали ориентированный по сторонам света прямоугольник 440 на 360 метров. Всюду возвышались культовые буддийские ступы-субурганы. Городские постройки были засыпаны песком. «Стоило копнуть любой закругленный холмик дома, – писал в своем дневнике Козлов, – как за сухой землей вскоре обнаруживались солома, циновки, устои дерева… К вечеру наша палатка уже представляла маленький музей, малое собрание предметов Хара-Хото…»

Увы, когда начались раскопки, нанятые для работ местные жители боялись даже близко подходить к развалинам, считая это место небезопасным. Даже предложенная высокая плата «за каждую добытую вещь в Хара-Хото не могла побудить туземцев начать раскопки». Сами раскопки длились четыре дня. Наиболее интересными находками оказались рукописи, написанные китайскими иероглифами, буддийская иконография и… бумажные ассигнации. Все это было направлено вместе с донесением в Петербург, а исследователи, оставив таинственный Хара-Хото, продолжили поход, направляясь уже к не менее таинственному озеру Кукунор.

* * *

К озеру исследователи-разведчики подошли уже весной. Они тщательно изучили Кукунор с островом Койсу. По водам озера Кукунор на брезентовой лодке Козлов и его спутники совершили первое в его истории плавание. Они измеряли глубины, описывали берега и Куйсу, изучали окрестности. Далее Козлов обследовал огромную малоизвестную территорию Амдо в излучине среднего течения реки Хуанхэ.

В начале марта 1909 года, будучи в Восточном Тибете, в монастыре Гумбум, Козлов снова встретился с Далай-ламой. Чтобы не провоцировать англичан, он говорил с духовным вождем Тибета не как уполномоченный Российской империи, а как представитель Русского географического общества, то есть не как разведчик-офицер, а как частный гражданский путешественник. Далай-лама интересовался найденными в Хара-Хото древностями и пригласил Козлова посетить Лхасу, надеясь на будущие «дружеские отношения» с Россией.

Козлов задержался в монастыре на две недели. Официально – чтобы обучить фотографии молодого монаха Намгана. Хотя учил его, видимо, не только фотографии. Четыре года спустя Намган станет… военным министром независимого Тибета.

Прощаясь, Далай-лама передал Козлову подарки, «состоящие из золотого песка, буддийских бронзовых статуэток и даров местной тибетской природы – шкур и шкурок пушных зверей и тибетской шерстяной ткани цвета бордо». При этом Далай-лама снова усиленно приглашал Козлова в Лхасу, снабдив его особым пропуском.

Установление близких отношений с Далай-ламой и его окружением имело не только важное политическое значение с точки зрения укрепления русско-тибетских связей, но было весьма полезным Козлову и как исследователю. Ведь оно открывало двери в запретную для европейцев Лхасу.

В оазисе Гуйдуй Козлова догнала корреспонденция из Петербурга. Ученые из Русского географического общества сообщали, что присланные Козловым рукописи «на неведомом языке», денежные ассигнации – это древнейшие бумажные документы монгольской династии Юань, причем все – уникальные экземпляры. Хара-Хото специалисты посчитали столицей тангутского царства Си Ся, о котором было известно лишь то, что оно существовало в XI–XIII веках. В силу чрезвычайной важности произведенного открытия руководство Русского географического общества предложило Козлову изменить план экспедиции и возвращаться в Хара-Хото, чтобы продолжить раскопки.

* * *

В январе 1909 года на обратном пути, проходя северо-восточный Тибет, экспедиция оказалась на территории кочевников-тангутов, обитавших в Северо-Восточном Тибете. Племя это имело плохую славу беспокойного и воинственного, ведь главным занятием тунгутов была охота и разбойничьи набеги.

Сам Козлов так объяснял воинственность тангутов-амдосцев: «Разборку и сборку европейских ружей амдосцы усвоили прекрасно, и всякого рода манипуляции с ними они проделывают с замечательною ловкостью и умением. Сидя дома, от скуки амдосец берет ружье, холит, нежит и ласкает его… Нетрудно допустить, с какою завистью амдосцы посматривали на наш караван, на наши вьюки, на наше вооружение. Я положительно убежден, что ничто другое не соблазнило, не толкнуло амдосцев решительно броситься на нас, как только наши винтовки».

Чтобы избежать столкновений с тангутами, приходилось задабривать их серебром, отрезами ткани, плитками чая, флягами спирта, охотничьими принадлежностями. Платили за все: то за навязанных проводников, то за умышленно увеличенное ими расстояние пути, то за ложные сведения о подстерегающих экспедицию соперничающих шайках. Преодолевая январскую стужу горной местности, отряд Козлова пребывал поэтому в постоянной готовности отразить их разбойничью атаку.

В своей книге об экспедиции Козлов впоследствии писал: «…Устраивались на ночь рядом с экспедиционными палатками и