Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

выступил с докладом в Совете Русского географического общества, подняв вопрос о возрождении своей несостоявшейся Монголо-Тибетской экспедиции. Цели и задачи он предложил оставить такими же, какими сформулировал их еще в 1914 году. Руководство общества поддержало планы Козлова. В поддержке начинания Козлова был свой смысл. Географическому обществу надо было при помощи новой большой экспедиции поднять свой престиж в глазах новой власти, и, как следствие этого, выбить хоть какое-то финансирование.

Сразу же после своего заседания Совет общества направил в Совнарком РСФСР ходатайство о разрешении провести трехлетнюю экспедицию в Монголию и Тибет. Чтобы произвести должное впечатление на адресатов, в письме экспедицию рекламировали как предприятие исключительное, «единственное в своем роде», «важнейший географический подвиг». При этом подчеркивалось, что от экспедиции ожидаются не только выдающиеся результаты (иначе и быть не может, так как во главе ее будет сам Козлов!), но и практические результаты по установлению самых тесных революционно-пролетарских контактов с народами Центральной Азии.

Что именно сыграло свою роль в решении вопроса об экспедиции, мы не знаем, но главное – вопрос был решен положительно. 26 января 1923 года проект экспедиции был рассмотрен временным комитетом науки при Госплане, который постановил «отпустить 50 тыс. рублей в серебряных ланах и 50 тыс. в золотом исчислении советскими знаками на оборудование экспедиции Козлова в Тибет». Это была настоящая победа, как Географического общества в целом, так и самого Козлова в частности.

Однако вскоре энтузиазм Козлова несколько поутих. Наверху разъяснили, что политическая обстановка на тот момент остается весьма напряженной, особенно в плане англо-советских отношений. Поэтому в этих условиях совершать поход в Тибет, а тем более в Лхасу – значит откровенно дразнить англичан. Исходя из этого, в Кремле было принято решение Тибет из маршрута экспедиции исключить, оставив лишь Монголию, которая находилась в советской сфере влияния. Но и это половинчатое решение было принято исключительно благодаря хлопотам все того же влиятельного друга Николая Горбунова, ставшего к тому времени управляющим делами Совнаркома СССР.

Весной 1923 года во время подготовительных работ к экспедиции в Москве состоялось знакомство Козлова с немецким географом Вильгельмом Фильхнером, который также хлопотал по поводу собственной Центрально-Азиатской экспедиции. Козлов подарил Фильхнеру свои книги. Фильхнер выразил восхищение итогами Монголо-Сычуаньской экспедиции. На что Козлов деликатно высказал пожелание увидеть издание своей книги на немецком языке.

В конце июля 1923 года участники экспедиции на поезде выехали из Петрограда в Улан-Удэ, а далее на лошадях в Ургу. Среди пятнадцати участников экспедиции была и жена Козлова – Елизавета Владимировна, выучившаяся к тому времени на профессионального орнитолога. Среди других участников – писатель и археолог С.А. Кондратьев, будущий академик Академии наук Казахской ССР ботаник Н.В. Павлов, студенты Петроградского географического института.

В экспедиции принял участие и уже известный нам старейший из соратников Козлова – бывший старший урядник Пантелей Телешов. «Милый Телешка» – так назвал его Козлов в своих полевых дневниках. Несмотря на свой преклонный возраст, Телешов решил на какое-то время поработать в экспедиции, П.К. Козлов оставил запись в дневнике: «По этому поводу мы все ликуем; у младших сотрудников есть учитель; у нас сохраняются лучшие традиции моего незабвенного Николая Михайловича (Пржевальского. – В.Ш.). Телешов сразу стал заниматься своим делом по части снаряжения, налаживая вьюки. Он будет у меня хозяином каравана и старшим препаратором».

Но не успела экспедиция выйти из Урги, как неожиданно пришло приказание – вернуть нескольких ее участников обратно в Петроград. Затем появилась информация, что планируется вообще свернуть исследования в Монголии и отозвать экспедицию в СССР. Снова начались хлопоты и переписка с Горбуновым. Вопрос решался на уровне наркома иностранных дел СССР Г.В. Чичерина и заместителя председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды. И снова Горбунов помог своему старому другу, и, несмотря на все трудности, Козлову было дано окончательное разрешение на проведение экспедиции.

Но на этом проблемы не закончились. Вокруг экспедиции царила напряженная и нездоровая обстановка – на ее участников писались доносы, состав то и дело переформировывался, периодически сверху назначались, а потом отзывались некие политкомиссары и сотрудники ГПУ.

Пока утрясались все эти дела, Козлов, находясь уже в Урге, в очередной раз встретился с известным шведским путешественником Свеном Гедином, который также в очередной раз приехал исследовать Центральную Азию.

В начале сентября, там же в Урге, Козлов познакомился со знаменитым художником и общественным деятелем Николаем Рерихом, его женой и сыном. Николай Рерих в своей книге «Алтай – Гималаи» так написал о популярности Козлова в Монголии: «В Хотанской пустыне прошел слух о нашем путешественнике Козлове. Толкуют, когда Козлов был в Карашаре, там жил “страшный дракон”. Но храбрый русский богатырь победил опасного дракона, заклял его и запечатал в стеклянную банку. Этим был спасен весь край».

* * *

Прошло почти полтора года сидения в Урге, а разрешения на выезд все не было. Формальным препятствием было отсутствие разрешения на въезд в Китай, но опытный Козлов прекрасно понимал, что это только предлог. Наконец, он узнал правду – в Москве приняли решение о сворачивании экспедиции. Надо было что-то срочно делать, чтобы спасти экспедицию! Но что? И Козлов придумал. Это был поистине гроссмейстерский ход настоящего генштабиста! Как раз незадолго до московского решения от своих друзей-бурятов Козлов узнал о неких интересных могильниках, расположенных недалеко от Урги. Собрав членов экспедиции. Козлов обрисовал им ситуацию и свой неординарный план. В завершение сказал:

– Так что, друзья, едем копать могильники, и если там действительно окажется что-то стоящее, то раздуем научную сенсацию на весь мир. Уверен, что после этого уже никто не решится резать курицу, которая несет золотые яйца!

Сказано – сделано, и вскоре участники экспедиции начали раскопку курганов хуннской (гуннской) аристократии конца I века до новой эры в горах Ноин-Ула на Ноин-Улинских курганах. Вскрытие могильников (как и предвидел Козлов!) увенчалось новыми научными открытиями мирового значения. Были найдены уникальные изделия из бронзы, керамика, ковры с изображением мифических животных, искусно вышитые ткани, человеческие косы в шелковых футлярах. Также обнаружены гробницы потомков Чингисхана. Для придания большего веса своим успехам Козлов намекнул, что, возможно, вскоре он найдет и могилу самого великого потрясателя Вселенной. Это вызвало буквально шквал статей на первых полосах мировой прессы с кричащими заголовками: «Русский академик Козлов срывает замки с монгольских гробниц!», «Большевики хотят оживить Чингисхана!», «Что сделает русский академик с сокровищами повелителя монголов?»

На самом деле ни о каких родственниках Чингисхана речи не шло. Впоследствии ученые установили, что разрытые Козловым погребения принадлежат гуннам Ханьской эпохи III–I веков до новой эры. Но, как говорится, дорога ложка к обеду!

Наконец, разрешение на экспедицию было получено и летом 1925 года Козлов отправил один отряд под руководством С.А. Глаголева в Монгольский Алтай и оттуда в Хара-Хото для дополнительных раскопок и снятия плана городища. Второй же отряд, которой руководил сам, двинулся в направлении Южного Хангая.

Вырвавшись, наконец-то, на научный простор,