Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Козлов всеми силами старался наверстать упущенное время, ведя интенсивную археологическую разведку, занимаясь маршрутной съемкой и пополняя ботаническую и зоологическую коллекции. В течение пяти месяцев его отряд находился в предгорьях Хангая, на юге Монголии. За это время Козлов успел сделать очень много, в том числе начал новые раскопки в урочище Олун-сумэ на месте развалин древнего монастыря, в результате чего было обнаружено много ценных находок. На заключительном этапе экспедиции весной и летом 1926 года он провел палеонтологические раскопки вблизи реки Холт, орнитологические наблюдения на озере Орок-нор (ими руководила жена Козлова), а также успел посетить свой любимый Хара-Хото.

После возвращения Козлова в Ургу осенью 1926 года монгольское правительство организовало для него полет на аэроплане над Ургой. Полет произвел на ученого огромное впечатление, и у него сразу же появился план совершить полет через Монголию, Наньшань и Тибет в Лхасу. Но на это Козлову деликатно объяснили, что такое предприятие надо согласовывать с Москвой и шансы получить «добро» равны нулю. После этого Козлов уже на полете в Лхасу не настаивал.

Несмотря на громкий успех археологических раскопок и большое количество собранных коллекций за время экспедиции, Козлов не был удовлетворен до конца. Мечту своей жизни – исполнить завещание своего учителя Пржевальского и дойти до Лхасы – он так и не выполнил…

Во время своей шестой экспедиции в Центральную Азию 1923–1926 годов Козлов в отличие от всех предыдущих исследовал сравнительно небольшую территорию Северной Монголии. Однако и там он добился серьезных результатов. В горах Ноин-Ула были открыты 212 могильников (оказавшихся впоследствии, как мы уже говорили, гуннскими погребениями двухтысячелетней древности). Это открытие стало величайшим археологическим событием всего XX века. В ходе экспедиции были составлены обширные ботанические, зоологические, минералогические коллекции. Серьезными были результаты топографической съемки, получены новые данные по палеонтологии, орографии, гидрологии и метеорологии различных районов Монголии, подготовлена обширная фотоколлекция.

В ходе экспедиции было положено начало и профессиональному альпинизму – организовано восхождение участника экспедиции С.А. Кондратьева с монгольским проводником на высочайшую вершину Хангая – Отгон-Тэнгэр-уул (Наследник Неба) на высоту 4021 метр, а в Хангае открыты несколько источников целебных минеральных вод. Кроме этого, при участии Елизаветы Козловой, положено начало обстоятельного изучения мира пернатых Монголии.

Впоследствии в 1930 году по итогам орнитологических исследований вышла монография супруги Козлова Е.В. Козловой «Птицы юго-западного Забайкалья, Северной Монголии и Центральной Гоби».

Сейчас коллекции, собранные Монголо-Тибетской экспедицией Козлова, также как коллекции его предыдущих экспедиций, хранятся в музейных собраниях Санкт-Петербурга – в Эрмитаже, в музее антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамере), в Зоологическом, Ботаническом музеях и Институте восточных рукописей РАН.

Следует сказать, что ученые мужи Академии наук СССР ставили в упрек Козлову, что он, как в Хара-Хото, так и в горах Ноин-Ула производил раскопки непрофессионально, некачественно составлял планы и вел дневники. Возможно, что все обстояло именно так. Но данные огрехи меркли перед интуицией Козлова, его желанием отыскать неизведанное, перед его предприимчивостью и решительностью, смелостью принятия ответственных решений в непростой обстановке и, наконец, перед везением и исследовательской удачей. К тому же Козлов сам признавал, что старые «маршрутные» методы экспедиций с задачами накопления научных знаний уже не оправдывают себя и пришло время стационарных экспедиционных работ с научными методами изучения монгольских памятников. Именно поэтому на этот раз о ходе раскопок в Ноин-Уле Козлов детально информировал научное руководство в Москве, пытаясь вызвать к себе на помощь профессиональных археологов. Увы, безрезультатно.

* * *

Шестая экспедиция стала для Козлова последней. После этого он некоторое время жил в Ленинграде, оставляя отчеты и систематизируя привезенные коллекции. В 1928 году Украинская академия наук избрала Козлова своим действительным членом. Надо сказать, что Козлов очень гордился этим признанием и после с удовольствием подписывался под своими статьями: «Козлов-академик». Однако годы брали свое. Все чаще начали донимать болезни, приобретенные за семнадцать лет странствий в горах и пустынях. К тому же, как и большинство серьезных путешественников, Козлов просто не любил больших городов. Поэтому, отойдя от активной научной работы, он построил в деревне Стречно недалеко от Старой Руссы, бревенчатый домик в две комнаты, в котором и поселился с женой.

Там, в глуши новгородских лесов, Козлов провел свои последние годы. Он продолжал понемногу работать в тесном общении с природой, ходил в лес, на охоту. Наверное, Козлов все же скучал по своей бурной деятельности, поэтому и организовал кружок юных натуралистов. Маститый разведчик и ученый обучал местных детей сбору коллекций, научному определению животных и растений, препарированию птиц и зверей. Уже после его смерти, до начала Великой Отечественной войны, в Стречино находился «уголок памяти П.К. Козлова», где хранились эти коллекции. Во время немецко-фашистской оккупации они были утеряны.

Надо сказать, что Козлов был превосходным рассказчиком и лектором. В отличие от большинства своих коллег он всегда с удовольствием выступал в различных аудиториях с рассказами о своих путешествиях. Не менее интересны были статьи Козлова в советской печати, которые он писал до последних дней своей жизни.

26 сентября 1935 года Петр Кузьмич Козлов скончался от сердечного приступа в санатории под Ленинградом и был похоронен с почестями на Смоленском кладбище. Так ушел из жизни последний выдающийся игрок классической Большой Игры, сподвижник и любимый ученик великого Пржевальского…

Что касается супруги Козлова, Елизаветы Владимировны, то она после смерти мужа руководила зоогеографическими экспедициями в Монголии, проводила исследования в Азербайджане и в Таджикистане, став со временем орнитологом с мировым именем.

Трагической оказалась судьба соратника Козлова по открытию Хара-Хото подхорунжего Цогто Бадмажапова. Вскоре после экспедиции он окончательно оставил военную службу и работал в кяхтинской торговой фирме «Собенников и братья Молчановы».

В 20-х годах Бадмажапов трудился советником при правительстве Монгольской Народной Республики в Улан-Баторе. Его дом являлся местом паломничества для всех приезжавших в Монголию советских востоковедов. В 1930 году Бадмажапов был первый раз арестован и провел пять лет в ссылке в Сыктывкаре и в Туруханске. После освобождения жил в Ленинграде, затем уехал в Новосибирск, где был вновь арестован в октябре 1937-го. В декабре того же года Бадмажапов был расстрелян как «бывший царский офицер» по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре против Монгольской Народной Республики. Посмертно реабилитирован в 1957 году.

Среди исследователей Центральной Азии Петр Кузьмич Козлов и сегодня занимает одно из самых почетных мест. В области же археологических открытий в Центральной Азии ему нет равных среди всех исследователей ХХ века. Козлову принадлежат многие десятки публикаций и колоссальные коллекции. О громадном объеме научной работы, проделанной экспедициями под руководством Козлова, говорит то, что им было собрано около полутора тысяч экземпляров млекопитающих, среди которых много редчайших и даже ранее совсем неизвестных видов. Известно, что Козлов наиболее любил птиц. Его коллекция пернатых насчитывала свыше пяти тысяч экземпляров, пресмыкающихся и земноводных было собрано и описано им семьсот