Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

волей-неволей не смыкали глаз. Спали только наиболее усталые, спали тогда, когда от сильного переутомления притуплялись все чувства и страх смерти, призрак которой не раз витал над нами… Сколько раз систематически туземцы готовили нам Варфоломеевскую ночь. Во время ночных дежурств я сам часто наблюдал большие разъезды разбойников, которые, остановившись в отдалении, часами смотрели на наш бивак, следя за часовыми и как бы не решаясь напасть. Изучив дежурных, разбойники внезапно вскакивали в седла и быстро исчезали, теряясь в глубоком мраке… Стоишь, бывало, на дежурстве у бивака в самую глухую полночь, сжимаешь винтовку закоченелыми руками, прислушиваешься и чутко ловишь малейший шорох… Томительно тянется время; отстояв, наконец, положенные пять-шесть часов, торопишься в палатку отдохнуть перед следующим переходом, но лютый двадцатиградусный мороз дает себя чувствовать: постель холодна как лед, и никакое одеяло не может согреть закоченевшие члены. Так усталый и сонный ежишься до самого утра и забываешься лишь на один-два часа, после того как дежурный казак немного согреет палатку походной печью».

Как оказалось, постоянную бдительность в своем маленьком отряде Козлов поддерживал не зря… В один из дней очередной тангутский князь, гостеприимно приняв Козлова, угощал его тибетским чаем с солью и маслом яка, печеньями, жаренными на бараньем жире, то есть принимал как самого дорогого гостя. Однако на самом деле коварный кочевник решил усыпить бдительность русских, а затем всех перебить, дабы завладеть их оружием.

Глубокой ночью после приема у князя наш лагерь был внезапно атакован. Но все вышло совсем не так, как планировали кочевники. «В ожидании чего-то недоброго мы решили спать в полной боевой готовности, с оружием в руках…» – вспоминал Козлов. В середине ночи лагерь неожиданно был атакован сотенным отрядом диких номадов, мчавшихся в карьер с пиками наперевес. Подпустив атаковавших поближе, Козлов приказал открыть огонь. Не ожидавшие такого отпора, разбойники не выдержали и, не доскакав какой-нибудь сотни шагов, круто повернули, скрывшись в глубокой лощине… «Не стой мы в полной боевой готовности навстречу этому грозному урагану, ничто не спасло бы нас от стремительности разбойников – их пик и сабель», – вспоминал впоследствии Козлов.

Спустя неделю экспедиция вновь столкнулась с очередной шайкой тангутов, в результате чего из них было ранено двое разбойников. После этого тангуты вступили в переговоры, требуя компенсацию за раненых сотоварищей, в противном случае угрожали новыми нападениями. При этом во время переговоров разбойники то и дело нацеливали на Козлова свои длинные пики, «выбирая для удара лишь более удобный момент». Чтобы не накалять ситуацию, Козлов пожертвовал наглым разбойникам «порядочную сумму серебра». После этого отряд Козлова поспешил как можно быстрее покинуть негостеприимную территорию.

До Хара-Хото экспедиция добралась лишь в конце мая 1909 года. В течение последующего месяца участники экспедиции проводили раскопки в мертвом городе. Работа летом в пустыне из-за жары шла очень тяжело, поэтому Козлов предложил обследовать расположенные за пределами города ступы-субурганы.

Здесь Козлову сопутствовала редкая удача. Субурган, на котором он остановил свой выбор, оказался тайником и был буквально набит древними рукописями и книгами. Всего было найдено более шести тысяч экземпляров, а также богатейшая буддийская иконография, причем все в превосходной сохранности. В своем дневнике Козлов торжествуя записал: «Счастье вручило мне дорогой субурган!»

Среди находок Козлова оказался тангутско-китайский словарь «Чжан чжун чжу» («Жемчужина в руке»), свод законов царства Си Ся, печатные книги и коллекция ксилографий (клише) для печатания книг, свидетельствовавшие, что у тангутов книгопечатание было развито задолго до того, как оно появилось в Европе. Огромный интерес представляли найденные печатные бумажные деньги, составившие единственную в мире коллекцию бумажных денег Танской династии XIII–XIV веков. Раскопки в Хара-Хото дали также богатый набор статуй, статуэток и всевозможных фигурок культового значения и более трехсот буддийских икон, писанных на дереве, шелке, полотне и бумаге, многие из которых имели не только огромную историческую, но и художественную ценность.

Уникальных артефактов было так много, что караван просто не мог все увезти. Поэтому Козлов решил спрятать часть найденных сокровищ на месте, полагая, что ему в обозримом будущем удастся организовать в Хара-Хото еще одну экспедицию.

Покинув Хара-Хото, экспедиция через пустыню Гоби двинулась на Ургу, а уже оттуда вернулась в Россию.

* * *

Еще до того, как участники экспедиции достигли Петербург, российские и зарубежные издания прославили Петра Козлова и его открытие.

По возвращении Русское географическое общество устроило в честь Козлова торжественный прием, а в начале 1910 года организовало выставку находок из Хара-Хото, длившуюся три месяца и имевшую огромный успех.

Итоги экспедиции принесли Козлову высшие награды Итальянского и Лондонского географических обществ, премию Французской академии наук, а Русское географическое и Венгерское географическое общества избрали его своим почетным членом.

Был отмечен Козлов и по военной линии. За выполнение разведывательных задач в ходе экспедиции он получил чин полковника Генерального штаба «за отличие».

Открытие и раскопки Хара-Хото принесли Козлову и всемирную славу. Ведь именно благодаря открытию Козлова, ученым удалось восстановить историю забытого тангутского государства Си-Ся, просуществовавшего в 982—1227 годах на территории современного Северного Китая.

Помимо открытия Хата-Хоро экспедицией были собраны важные этнографические материалы о народах Монголии и Тибета. Помимо ценного географического материала Козлов привез также многочисленные коллекции животных и растений, среди которых оказалось немало новых видов и даже родов. Результаты экспедиции были впоследствии описаны Козловым в изданной им в книге «Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото»

Впрочем, в огромной бочке меда не обошлось и без ложки дегтя. Став объектом всеобщего почитания, Козлов почему-то сразу забыл о роли казачьего урядника Цогто Бадмажапова, благодаря которому и был найден Хара-Хото. Это очень обидело бурятского казака, и он обратился в Географическое общество за справедливостью. В ответ ученые мужи возмутились выходкой «какого-то бурята», обвинив его в «нетактичности». Но Бадмажапов был не робкого десятка. Он написал Козлову письмо, что будет добиваться восстановления справедливости, пригрозив, что начнет писать во все газеты о том, как его незаслуженно обидели.

В ответ Козлов посоветовал бывшему подчиненному не поднимать скандала, объясняя, что экспедиция, дескать, снаряжалась в глубокой тайне, чтобы не вызвать противодействие англичан, поэтому, мол, Бадмажапова и не наградили. Разумеется, это было ложью. Ни о какой секретности экспедиции Козлова речи не было и в помине. Наоборот, о ней тогда только и писали. Более того, о какой секретности относительно англичан могла вообще идти речь, когда английское Королевское географическое общество за открытие Хара-Хото наградило Козлова своей медалью!

Понимая, что упрямый бурят может подпортить его репутацию, Козлов, наконец-то, подсуетился, добившись того, что Бадмажапова наградили орденом Святой Анны 4-й степени «За храбрость» и произвели в чин подхорунжего. Одновременно Русское географическое общество наградило Бадмажапова серебряной медалью, а также выделило деньги