Обычай страны - Эдит Уортон

ей удовольствие. Эта мысль, едва придя ей в голову, пустила корни и начала разрастаться. Ван Деген подошел к окну, все еще красный и взволнованный. Она по-прежнему безмолвно смотрела на теле- грамму.

– Что случилось? – спросил он.

Она скомкала в руке листок. Ах, если бы она была одна и могла продумать ответ!

– Что, черт возьми, случилось? – повторил он.

– О, ничего… ничего.

– Ничего? Да вы бледная как смерть.

– Правда? – Она слегка усмехнулась. – Это просто телеграмма из дома.

– От Ральфа?

Она помедлила.

– Нет. От Лоры.

– Она-то, черт возьми, зачем вам пишет?

– Говорит, я нужна Ральфу.

– Сейчас, незамедлительно?..

– Незамедлительно.

Ван Деген досадливо расхохотался.

– Почему он сам вам не написал? Какое Лоре Фэйрфорд до этого дело?

Ундина пожала плечами, словно говоря: «Действительно, какое?»

– Это все, что она сказала?

Ундина вновь помедлила.

– Да, это все. – С этими словами она бросила телеграмму в корзину для бумаг. – Как будто мне и без того не пришлось бы возвращаться! – воскликнула она.

С болезненной четкостью увидела она свое будущее: поспешные приготовления, долгое, скучное плавание на наспех выбранном пароходе, прибытие посреди смертельной июльской жары и погружение в невыносимую ежедневную рутину детской и кухни. Представив все это, она содрогнулась.

Ван Деген по-прежнему не сводил с нее глаз: она догадывалась, что он изо всех сил пытается понять, что творится у нее в голове. Наконец он вновь подошел ближе. От него больше не веяло наглостью и угрозой; он стал неуклюже нежным, как будто был до нелепости тронут ее страданиями.

– Ундина, послушайте: почему бы вам не позволить мне все устроить так, чтобы вы могли остаться?

Сердце у нее забилось быстрее, и она подпустила его ближе, встретившись с ним холодным, но лишенным ярости взглядом.

– Что вы имеете в виду под «все устроить»? Оплатить мои счета? Разве вы не понимаете, что именно это я ненавижу? Больше не позволю втянуть себя в такое… – Она накрыла ладонью его руку. – Пришло время мне проявить благоразумие, Питер. Поэтому мы должны попрощаться.

– Хотите сказать, вы вернетесь к Ральфу?

Помолчав, она пробормотала:

– Я никогда к нему не вернусь.

– Значит, вы намерены выйти замуж за Шелля?

– Я уже сказала, мы должны попрощаться. Я должна обеспечить себе будущее.

Он застыл в мучительной нерешительности; его ленивый ум и нетерпеливые чувства боролись с проблемой, решить которую было им не по силам.

– Разве я здесь не затем, чтобы обеспечить ваше будущее? – наконец сказал он.

– Никто не обеспечит мне его тем способом, на который вы намекаете. Я бы предпочла больше никогда вас не видеть…

Он изумленно посмотрел на нее.

– Ну, черт подери… Если вы так считаете! – Он отвернулся и бросился к двери.

Она замерла там, где он ее оставил. Каждый нерв ее был напряжен. Вся эта сцена четко отпечаталась в сознании Ундины: она видела, как за окном меркнет летний свет, слышала шаги горничной, раскладывавшей в комнате за стеной платье для ужина. Потревоженные топотом Ван Дегена чайные розы на письменном столе роняли лепестки на письмо Ральфа и мятую телеграмму, видневшуюся сквозь решетчатые стенки корзины для бумаг.

Еще секунда, и Ван Деген уйдет. Хуже того, пока он медлит на пороге, Шэллумы и Шелль, не дождавшись ее, примчатся из леса и застанут их вместе. Эта и другие перспективы побуждали ее к действию, но она не двигалась, не уступала, изображая гордое, но вызывающее жалость самоотречение.

Ван Деген протянул руку к двери, приоткрыл ее и обернулся:

– Значит, больше вам нечего сказать?

– Нечего.

Он распахнул дверь и вышел. Она увидела, как он остановился в прихожей, чтобы взять шляпу и трость. Его грузная фигура чернела на фоне яркого света. Луч от светильника упал на нее в темной гостиной, и в зеркале напротив ее отражение распустилось подобно цветку. Она в ожидании смотрела на него. Ван Деген нахлобучил шляпу и медленно открыл дверь в холл. Затем резко обернулся, бросился обратно в комнату, загородив своей тушей отражение Ундины, и подбежал к ней.

– Я сделаю все, что скажете, Ундина! Чтобы удержать вас, я пойду на что угодно, богом клянусь!

Она отвела взгляд от зеркала и остановила его на лице Питера, съежившемся и увядшем, как у старика. Его нижняя губа странно подрагивала…

XXI

Весна в Нью-Йорке сменила больше погодных крайностей, чем обычно, и наконец подошла к порогу знойного июня.

Усталому Ральфу Марвеллу, занятому делом, фантастические капризы погоды казались не более чем дополнением к хаосу его жизни. Как странно после четырех лет брака вновь оказаться в старой коричневой комнате на Вашингтон-сквер. Он никак не думал, что именно сюда доставит его пегас; и как человек, возвратившийся в дом, где прошло его детство, он обнаружил, что все там куда меньше, чем ему казалось. Неужели границы царства Дагонетов действительно сузились, или же пробоина в крепости его собственной жизни раскрыла перед ним более широкий обзор?

Между ним теперешним и прежним, конечно, существовали и другие различия, кроме тех, что воплощал собой ребенок в соседней комнате. По правде говоря, Пол стал главным связующим звеном между Ральфом и его прошлым. К сыну он по-прежнему относился в общем и целом как положено по дагонетовской традиции: хотел привить Полу сдержанность и разборчивость, разделявшие традицию и модный нынче дух безграничных уступок. Но себя он судил иначе. Со времен сделки с Моффатом он чувствовал, будто живет по новым правилам. Он не знал наверняка, что они хуже прежних; впрочем, он уже ни в чем не был уверен. Возможно, его растущее равнодушие – всего лишь реакция на продолжительное нервное напряжение: мать и сестра явно так думали, что выражалось в их молчаливом за ним наблюдении и постоянном пребывании поблизости. Их осторожность напоминала тихие шаги у постели больного. Они не позволяли себе критиковать Ундину, не задавали ему неловких вопросов, не проявляли неуместного сочувствия. Они просто приняли Ральфа, смирившись с его условиями, впустили в ту жизнь, которую он им оставил, и в их молчании не было тех легких укоризненных ноток, которые могут ранить сильнее любых слов.

Некоторое время он получал еженедельные письма от Ундины. Какими бы туманными они ни были, как бы ни разочаровывали его, но все же помогали пережить день; но он ждал их скорее как предлог для ответа, нежели ради их содержания. В беседе Ундина за словом в карман не лезла: Ральфа всегда поражал ее богатый словарный запас и умелое использование выражений за пределами современного лексикона. Она явно почерпнула это не из