Обычай страны - Эдит Уортон

Почти все уехали из города, но мисс Рэй иногда приходила на ужин, и Ральф, сидя под портретами членов семьи напротив иссушенной Гарриет, уже поблекшей и ставшей похожей на одну из своих двоюродных прабабок, апатично слушал такие же разговоры, какие могли вести люди с тех портретов за этим же столом в те времена, когда нью-йоркская аристократия была сосредоточена в Бэттери и Боулинг-Грин. Видеться с мистером Дагонетом и слушать его всегда было приятно, но едкие замечания деда утратили остроту и стали невразумительными: к настоящей жизни они имели столь же малое отношение, как юмор комедий времен Реставрации. Что касается миссис Марвелл и мисс Рэй, они казались молодому человеку далекими, словно призраки: для них не существовало почти ничего из того, что он считал важным, а их предрассудки напоминали предупреждения нарушителям границ, давным-давно переставшим ступать на запретную территорию.

Иногда он обедал у себя в клубе и ходил в театр с кем-нибудь из своих ровесников, но после покидал их, смутно злясь на себя за нежелание продолжать веселиться. Время от времени ему хотелось подтвердить свою свободу любым обыденным способом: самый вульгарный из них показался бы самым желанным. Но в конце концов он всегда шел домой один и на цыпочках пробирался наверх, чтобы не разбудить сына…

По субботам, когда весь деловой мир спешил за город играть в теннис или гольф, он оставался в городе и отвозил Пола к Спрэггам. С тех пор как уехала жена, он несколько раз пытался сблизить своих родных с родителями Ундины. Желая пойти ему навстречу, дамы с Вашингтон-сквер предпринимали различные попытки подружиться с миссис Спрэгг. Но в ответ получали немое сопротивление, и Ральф начал подозревать, что упреки Ундины в отношении его семьи прочно укоренились в беспокойном сознании ее матери, посему он оставил попытки склеить то, что было так ловко разбито.

Если его и огорчала неудача, то лишь потому, что он жалел Спрэггов. Вскоре после свадьбы Ундины они покинули свои разноцветные апартаменты в «Стенториане» и с тех пор странствовали по самым разным отелям города. Ундина, быстро поняв, что ошибалась, считая жизнь в отеле модной, попыталась убедить их снять дом, однако они, хоть и не стали упрекать дочь в непостоянстве, ее совету все же не вняли. Миссис Спрэгг как будто пугала мысль «вернуться к домашнему хозяйству», и Ральф подозревал, что переезд из одного отеля в другой вносит в ее жизнь хоть какое-то разнообразие. Что же до мистера Спрэгга, то невозможно было представить человека, менее привязанного к домашней обстановке; смену места жительства он, судя по всему, замечал исключительно по тому, на сколько кварталов дальше или ближе к центру ему приходилось подниматься из подземки или спускаться с надземной станции.

Ни муж, ни жена не жаловались Ральфу на частые переезды и не называли никакой причины, кроме невнятного объяснения, что они «могут найти жилье получше», но Ральф заметил, что роскоши в их жизни становится все меньше, тогда как Ундина требует все больше денег. Несколько месяцев назад они перебрались в «Малибран», высокое, узкое строение, напоминавшее зерновой элеватор, разделенный на ячейки, где линолеум и линкруст на стенах имитировали лепнину и мрамор «Стенториана», а изможденные деловые люди с семьями поглощали водянистую похлебку, которую разносили «цветные» слуги в сером полумраке подвальной столовой.

У миссис Спрэгг не было гостиной, и Пола с отцом приходилось принимать в одной из длинных общественных комнат в толпе дам, занятых перепиской за шаткими письменными столами, и вяло переговаривавшихся гостей отеля и их визитеров.

Спрэгги очень гордились внуком, и Ральф понимал, что они предпочли бы видеть, как Пол весело перебегает от одной компании к другой, вызывая всеобщее восхищение своими блестящими кудряшками и ангельской улыбкой. Однако Пол предпочитал стоять между дедушкиных коленей и играть с масонским кулоном мистера Спрэгга или болтать ногами, сидя на подлокотнике кресла миссис Спрэгг, что казалось бабке и деду признаком слабого здоровья или слишком сурового воспитания, и миссис Спрэгг дотошно расспрашивала его, что он кушал и не думает ли он, что папуля с ним чересчур строг. Еще сильнее Ральфа смущали «сюрпризы» в виде арахисовой конфетки или пирожного с шоколадным кремом, которые Полу предлагалось отыскать у бабушки в кармане и которые Ральфу по пути домой приходилось изымать, чтобы не слишком очевидно нарушать правила питания на Вашингтон-сквер.

Иногда Ральф заставал в кресле напротив миссис Спрэгг веселую, розовощекую миссис Хини, пересказывавшую новости, почерпнутые из очередных газетных вырезок. За время болезни Ундины прошлой зимой Пол привык к миссис Хини и научился ожидать от ее сумочки столь же многого, как от бабушкиных карманов. В результате за полными излишеств субботами в «Малибране», как правило, следовали медленные, умеренные воскресенья на Вашингтон-сквер. Миссис Хини, ничего не знавшая о том, к чему приводили ее обильные дары, взяла за правило регулярно являться по субботам, и пока она болтала с бабушкой, мальчик в поисках сладостей на дне ее сумки с всеобщего одобрения разбрасывал по грязному ковру общей гостиной баночки с кремом для лица и газетные вырезки.

– Честное слово, он все время торопится, прямо как его мамочка! – однажды воскликнула миссис Хини своим роскошным, раскатистым голосом; наклонившись, она подняла отброшенную Полом в сторону длинную газетную вырезку и, пока разглаживала ее, добавила: – Думаю, будь он чуток постарше, это пришлось бы ему больше по вкусу, чем конфеты. Именно это я недавно пыталась найти для вас, миссис Спрэгг. – Держа листок на расстоянии вытянутой руки и модулируя голос пропорционально расстоянию между вырезкой и своими глазами, она начала читать: – «Поскольку темп задают два таких спринтера, как Пит Ван Деген и Дикки Боулз, неудивительно, что этой весной высший свет Нью-Йорка в Париже оживлен больше обычного. Вне всякого сомнения, сезон выдался напряженный, и на первые позиции определенно вышла миссис Ральф Марвелл, которую каждые день и ночь видят в самых роскошных ресторанах и откровенных театрах в компании такого количества преданных обожателей, что прекрасные соперницы по обе стороны океана не могут удержаться от язвительных замечаний. Причем наряды миссис Марвелл почти так же хороши, как и она сама, – разве можно ожидать, что другие женщины потерпят подобную монополию?»

Чтобы избежать давящей атмосферы этих визитов, Ральф пару раз попробовал оставить Пола с бабушкой и дедушкой и зайти за ним вечером; но однажды, вернувшись в «Малибран», он увидел маленькое смущенное существо в кричащей шотландской клетке и зеленой бархатной шапочке с серебряным чертополохом на голове. Поняв, на какие «сюрпризы» способна бабушка, получившая