Королевская заноза - Риз Боуэн

объясниться со мной, прежде чем снова броситься в объятия Ханни? В мужчинах нет ни капли логики. Для чего нужно было тратить столько лет в школе на манеры, французский и игру на рояле, когда на самом деле нас следовало научить, как понять мужчину. Хотя это, кажется, за гранью человеческого разумения.

С лужайки доносился женский смех, заставляя мою кровь закипать. Сколько еще я должна оставаться здесь? Могу ли я теперь считать, что Ханни устроилась на новом месте, и сбежать обратно в Лондон? Больше всего на свете я бы желала сейчас очутиться на маленькой кухоньке в пригороде и наблюдать, как дедуля заваривает для меня чай, такой крепкий, что в нем уж точно будет ложка стоять.

«Да выкинь ты их из головы, милая, — сказал бы он мне. — Они и мизинца твоего не стоят».

— Простите, миледи, — раздался голос позади меня.

Я вздрогнула от неожиданности. Милдред, разумеется. Было в ней что-то такое, что заставляло забывать о ее существовании, как только она выходила из комнаты. Может, я просто хотела, чтобы ее вообще не было? Милдред засуетилась вокруг меня с виноватым и смущенным видом.

— Я не предполагала, что вы захотите вернуться так рано, миледи, — торопливо объясняла она. — Мне следовало бы… но все молодые люди еще внизу. Там граммофон и танцы, поэтому я позволила себе…

— Не беспокойтесь, Милдред, — сказал я ей. — Никто и не ждет, что вы будете к моим услугам в любой час дня или ночи.

— Но, миледи, вы не только можете, вы должны. Какой прок от горничной, если она не находится в распоряжении вашей милости в любое удобное для вас время? Я так приятно беседовала с личной горничной леди Кроумер-Строуд. Понимаете, у нас так много общих знакомых. А потом лакей зашел в комнату для прислуги и сказал, что видел, как ваша светлость поднимается к себе. У меня чуть сердце не остановилось, миледи.

Она приложила руку к груди драматическим жестом.

Я мчалась наверх так быстро, как только могла. Пожалуйста, скажите, что вы прощаете меня, миледи.

— Я прощаю вас, Милдред. А теперь, если хотите, возвращайтесь в комнату прислуги и продолжайте вашу беседу.

— Вам нехорошо, миледи? Позвольте принести вам горячего молока. Или чашку бульона? Лимонада со льдом?

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас. Просто устала и хочу побыть одна.

— Тогда позвольте помочь вам раздеться, чтобы вы могли лечь.

— Благодарю вас, не надо мне помогать.

Я не собиралась говорить таким строгим голосом, но мысль о расстегнутом бюстгальтере и пятнах от травы приводила меня в ужас. Милдред ничего бы не сказала. Горничные никогда себе такого не позволяют, но она бы заметила и начала бы распускать сплетни.

— Сейчас, Милдред, я бы хотела побыть одна. Пожалуйста, оставьте меня.

Никогда раньше я так не походила на свою прабабушку, королеву Викторию, владычицу всех своих земель, которыми она правила железной рукой. Это возымело немедленное действие. Милдред присела в реверансе и, пятясь, вышла из комнаты. Не могу сказать, что это не доставило мне удовольствия. По правде говоря, это было единственное приятное событие за весь этот долгий и беспокойный день. Когда я снимала то, что осталось от бюстгальтера, у меня запылали щеки. Платье сильно измялось. Что бы подумала Милдред?

Лежа в постели, я чувствовала себя одинокой и опустошенной. Дарси теперь с другой. Он пришел мне на помощь, но только потому, что пожалел меня. Я долго не могла уснуть, глядя на пятна лунного света, проникавшие в комнату через высокие окна. Сноп лунного света выхватил картину на противоположной стене. Мне удалось разглядеть на ней Альпы, и это напомнило о счастливых днях в Швейцарии. Более того, я узнала эти горы.

— Юнгфрау, Мёнх, Эйгер, — перебирала я в уме.

Знакомые со школьных лет пейзажи успокаивали. И тут я припомнила кое-что. Я услышала голос Ханни, которая рассказывала что-то о своих любимых баварских горах… Цугшпитце и Юнгфрау — вот что она сказала.

Но Юнгфрау ведь находится в Швейцарии.

Глава 28

Диппингс, Норфолк

Воскресенье, 19 июня 1932 г.

Я проснулась с первыми лучами солнца под аккомпанемент оглушительного птичьего пения. Сквозь открытые настежь окна в комнату дул прохладный, свежий ветер. Сна не было ни в одном глазу, и я решила встать. Завтрак подадут еще нескоро, и даже Милдред со своим подносом придет не раньше, чем через час. Я решила пойти пройтись. На цыпочках спустилась по лестнице и вышла, не встретив никого на своем пути. Трава была еще влажная. Паутина на розовых кустах была вся в каплях росы, которые переливалась, словно бриллианты. Над декоративным прудом стелился полупрозрачный туман. Почти сразу я почувствовала себя лучше. Я слишком долго пробыла в лондонском плену. В сущности, я ведь сельская жительница. Веками мои предки ходили по дорогам Шотландского нагорья. Я бодро помахивала руками в такт своим шагам и что-то мурлыкала себе под нос. Скоро все это дело с Ханни закончится, как страшный сон. Она разобьет несколько сердец и вернется в Германию. А я обоснуюсь в Раннох-хаусе. Или даже уеду домой в Шотландию, пока меня не призвали в Балморал. Буду выезжать каждое утро, постараюсь не встречаться с Занудой лишний раз, стану навещать нянюшку.

Я пересекла лужайку и укрылась в тени деревьев. Вдруг кровь застыла у меня в жилах: кто-то продирался сквозь кусты рододендрона. Первое, о чем я подумала — его сиятельство взялся за старое, но вряд ли даже самый записной сластолюбец, такой, как лорд Кроумер-Строуд, выбрал бы этот час для своих утех. Затем я разглядела фигуру, облаченную во все черное. По крайней мере, человек был полностью одет. Это должно было меня успокоить, но кому придет в голову лазить по кустам в такую рань? Очень подозрительно. Браконьер? Тогда не разумнее было бы дать ему знать, что он тут не один?

Я громко кашлянула. Это подействовало незамедлительно. Человек обернулся, и я с изумление узнала горничную Ханни Ирмгард.

— Ирмгард, что вы здесь делаете, скажите на милость? — спросила я, но тотчас вспомнила, что она не говорит по-английски.

— Die Prinzessin, — сказала она, — macht Spaziergang.

Моих знаний немецкого хватило, чтобы понять: принцесса решила выйти на прогулку с утра пораньше.

— Где она? — спросила я. — Wo?

Прежде чем Ирмгард успела ответить, в зарослях папоротника раздался какой-то шорох. Через секунду оттуда появилась разрумянившаяся Ханни. Вид у нее был до отвращения цветущий.

— О, Джорджи, ты тоже проснулась. Прекрасный день! Птицы так чирикали, что я не смогла спать и