Королевская заноза - Риз Боуэн

весьма симпатичен, но, поскольку Фиона, Белинда и Ханни начали бороться за его внимание раньше меня, не видела никакого смысла себя поощрять. И не будем забывать о моей матери. Я подумала об Эдварде и Фионе. Интересно, он сам-то знает, что помолвлен с ней, или это один из тех случаев, когда согласия не требуется? Когда семьи просто решили все при рождении детей? Я заметила, какие взгляды он бросал на Ханни и как прошлой ночью он последовал за Белиндой в сад. У мужчин, которые идут в сад за Белиндой, одно на уме.

Трудно представить дорогу более восхитительную, чем пятьдесят миль проселка, отделявшего Диппингс от Кембриджа: пестрый ковер, сотканный лучами солнечного света, воркование голубей, кукушка, ветер, свободно играющий моими волосами — верх машины был откинут. Ханни и Эдвард время от времени принимались болтать, однако, когда мы разогнались, я больше не могла принимать участие в общей беседе, так как на заднем сиденье ничего не было слышно. Это дало мне время подумать. Что Сидни Робертс делал на той вечеринке? Человеку его происхождения и взглядов там явно было не место. не в привычках убежденных коммунистов посещать приемы, на которых детки представителей загнивающего класса эксплуататоров балуются коктейлями и кокаином, разве что он пришел туда, чтобы обратить их в свою веру, но я не могла вспомнить, чтобы он делал что-то подобное. Напротив, Сидни было явно не по себе, он практически ни с кем не разговаривал и старался держаться подальше от гостиной.

Я еще раз проиграла в голове сцену на балконе от начала до конца, но никаких подсказок, которые бы объяснили появление Сидни, так и не нашла. Скорее всего, ему просто польстило приглашение, это как раз в духе низших сословий, или он, как и Дарси, просто хотел хорошо поесть и выпить. Нет, вряд ли.

Я вспомнила, что Гасси как будто бы удивился, увидев его на вечеринке. Он спросил Эдварда, что Робертс тут делает, а тот ответил, что, мол, пришлось его пригласить и что Сидни, в сущности, довольно безобиден. Что он имел в виду под «пришлось пригласить»? Они действительно были чем-то ему обязаны? А что, если именно Сидни поставлял наркотики? Был ли он на самом деле так уж предан идеям коммунизма, или это было лишь удобное прикрытие?

— Так ты учился в Тринити-колледж, Эдвард? — Я подалась вперед со своего места.

— Да. Старый добрый Тринити. Один из самых молодых колледжей. Основан Генрихом Восьмым. Когда те американки вчера услышали, как что-то, основанное в тринадцатом веке, называют молодым, они так хохотали! Впрочем, они очень глупы. Но это, без всяких сомнений, один из самых красивых колледжей. Я все вам там покажу, если вы, конечно, не против.

Мы въехали в Кембридж. От вида позолоченных солнцем каменных зданий и просторных лужаек, открывшегося с реки Кем, захватывало дух. Да и сама река была хороша: по глади воды скользили плоскодонки, на лужайках нежились под солнцем студенты. Велосипедист в развевающейся по ветру мантии катил по своим делам, зажав под мышкой книги. Несколько студенток о чем-то оживленно беседовали, прогуливаясь под сенью густых крон. Я с интересом рассматривала этот новый для меня вид, словно зевака, натолкнувшийся на неизвестную ему дотоле зверушку в зоопарке. Я как-то не думала, что девушки на самом деле учатся в университетах, и теперь почувствовала легкий укол разочарования: мне такого случая не представится никогда.

Мы оставили машину в тени огромного каштана и пошли гулять. Чистый звук мальчишеских голосов доносился из часовни Королевского колледжа. Видимо, было время утренней молитвы. Эдвард с видом заправского гида сообщал нам сведения о каждом здании, мимо которого мы проходили. Наконец, перед нами выросла высокая арка с внушительного вида воротами.

— Разве она не прекрасна? — сказал он, приглашая нас пройти внутрь.

Я последовала за Эдвардом и Ханни через ворота в огромный двор, со всех сторон окруженный красивыми зданиями из желтоватого камня, сплошь покрытыми богатой резьбой. Большую часть двора занимал отлично ухоженный газон, посреди которого я заметила изящно украшенный фонтан, больше походивший на часовню.

— Это Большой двор, такого нет ни в Оксфорде, ни в Кембридже, — объяснил Эдвард. — Говорят, что до того, как в здания провели водопровод, студенты умывались в этом фонтане. Здесь также проводится Забег Большого двора. Участники должны обежать его по периметру, пока часы бьют полдень. Насколько мне известно, сделать это удавалось всего раз или два. Идемте дальше. Не отставайте.

Мне почудилось, что я все еще слышу неземные голоса, доносящиеся из Королевского колледжа, но потом поняла, что в Тринити есть собственная часовня со своим хором. Нежные звуки наполняли воздух. Я уже начинала верить в то, что Кембридж населяют ангелы.

— Здесь так спокойно, — сказала я, когда мы пересекли двор.

— Потому что все сидят каждый у себя и готовятся к выпускным экзаменам, — засмеялся Эдвард. — Видела бы ты это место в обычный субботний вечер. — Он открыл дверь. — Здесь мы едим, — сказал он, указывая на обшитый темными панелями зал с высоким потолком по левую руку от нас. — Внутрь, мы, наверно, не пойдем. Студенты не очень-то жалуют чужаков в горячую пору. А здесь еще один двор. Вам обязательно надо осмотреть библиотеку Рена.

— Сэра Кристофера Рена? — спросила я.

— Того самого.

Мы как раз направлялись к выходу, когда дверь распахнулась, пропуская человека в мантии, куда более роскошной, чем те, что я видела на студентах у реки. Он, очевидно, собирался лишь вежливо кивнуть нам, но потом вдруг остановился.

— Послушайте, мы, кажется, знакомы? — сказал он Эдварду. — Фотерингей, верно? Вы были апостолом, если я не ошибаюсь.

— А вы Сондерс, — сказал Эдвард. — Итак, вам нашлось местечко при колледже?

— Да, за грехи мои. Слишком ленив, чтобы покинуть родные пенаты, да и кормят здесь отлично. А вы чем занимались все это время?

— В основном путешествовал за границей.

— Вот так-так! Рад за вас. — Он как-то странно посмотрел на Эдварда, но я не поняла, почему. — Да-а, если бы не моя чудовищная лень… Где вы побывали?

— О, то тут, то там. Много где.

Эдвард переминался с ноги на ногу, его явно стесняло присутствие этого человека.

— А кто эти восхитительные создания? — спросил Сондерс, внезапно переключая внимание на нас.

— Они гостят в одном поместье в Норфолке, — сказал Эдвард. — Леди Джорджиана Раннохская и принцесса Ханнелора Баварская.

Сондерс запрокинул голову и громко рассмеялся.

— Отличная шутка, Фотерингей. — Он решил, наверно, что его дурачат, но Эдвард не попытался его разубедить.

— Ну, нам уже пора, —