Капан - Сероб Хачатрян

почти весь класс рассказал, что брат у меня хулиган, что почти про всех под окном появлялась какая-нибудь глупая фраза с ошибками типа «Таня каза», «Раис Раиса» или «Таня-обдурахманя» и что мое сочинение пронизано ложью и лицемерием. Нелли Арутюновна меня отругала и прочитала нотацию, что врать нехорошо, но самое уродское – это было довольное лицо Шушан, которая в момент моего позора даже не смотрела в мою сторону, а любовалась профилем любимого ею Ленина над школьной доской. И только в конце занятия я получил через кого-то ехидную записку от одноклассника Алана (который вообще был не при делах), где было написано «Гарегин Гангрена».

Когда дома Бела-мама увидела, что мне поставили первую (и единственную за время учебы в армянской школе) двойку, то тоже захотела меня отчитать, но я в сердцах бросил, что вот если ей сказать «Напишите, Бела Эдвардовна, про своего мужа», то она что, напишет «Мой муж Горгом – алкоголик»?! Мать говорит, что из-за этой моей фразы она смеялась целый день и ругать не стала. Отец меня похвалил, сказав, что эта двойка – самая заслуженная и получить ее – большая честь.

С Шушан я продолжал задираться, Бела-мама даже думала, что я влюбился в нее (хотя была она некрасива по детским стандартам – вороний нос, куча родинок, тонкие скулы, короткие, до плеч волосы), потому что, приходя домой, обязательно сообщал не о своих оценках, а о том, что такие же получила и Шушан. И если мама никак внешне не реагировала, то Геворг-ахперь считал, что Шушан нужно проучить. Когда я пошел в третий класс, брат пошел в первый, и бывало, что Шушан назначали у них то дежурной, то еще кем-то – в общем, несколько раз она пересекалась с Геворгом-ахперем и, понятное дело, брат обзывался и ставил подножки. Мать каждую неделю вызывали в школу из-за него, и пару раз причиной были столкновения с Шушан. Однажды брат торжественно сунул мне ночью зеленую тетрадку – это была тетрадь Шушан по математике, которую, как заверяла моя одноклассница утром того дня, она не знает, куда дела. Нелли Арутюновна двойку ей ставить не стала, чем вызвала у меня, не знающего еще тогда, где ее тетрадь, и у остального класса приступ негодования, что этой зазнайке такое прощается. Брат хотел проучить Шушан – на следующий день он встретил ее у входа в школу, отозвал в сторонку, отдал тетрадь, попросил впредь вести себя как нормальный человек, а то с зазнайками происходят неприятные события, и тут же убежал. С тех пор Шушан старалась ко мне внимания не проявлять, мы даже смирились оба, что так и идем ноздря в ноздрю, круглые отличники.

В конце четвертого класса началась жизнь в бомбоубежище под трибунами футбольного стадиона, где Шушан собирала маленьких детей и учила их грамматике. Я, помню, вяло, но предложил ей помощь, а она сказала, что справится сама. Как-то раз мы увидели, что по бомбоубежищу бегает ее мать и не может нигде ее найти. Потом один ребенок сообщил, что Шушан пошла в школу, чтобы принести малышне учебники. В тот день сильно бомбили, она не вернулась, на следующий день ее не нашли, на третий день ее мать сошла с ума – недели две старший сын и муж пытались ее успокоить, но скоро ее хватил инфаркт. Позже старшего сына забрали на фронт, где подстрелили, а отца Шушан убил Горгом-папа, но об этом расскажу позже.

Глава 41

Не баба вовсе, а гладкое место

На девочек в школе я не заглядывался по трем причинам. Первая – Офсана: она пусть и училась в параллельном классе, но всегда мысленно была со мной, во время перемен мы обменивались взглядами или тычками, на обеде я сначала в упор, а после замечания, что ее это смущает, уже периферийным зрением следил, с кем она общается. Вторая – дочери друзей Горгома-папы: все старшие уже были отцовскими друзьями записаны в мои будущие жены, а все младшие – в жены Геворга-ахперя. Еще Кармен усыновил обоих сыновей Меломании, но поскольку родным отцом этим детям он не являлся, то и дочерей своих его друзья отказывались ему отдавать: пусть дочери сначала вырастут, и если окажутся совсем страшненькими, то забирай, так и быть. У Убо с Жасмин тоже был сын, Арман, но и за него никто своих дочерей не давал, потому что сам Роберт был глуповатый и все боялись, что такое могло передаться по наследству. У Ско с Жасмен родились Нарек и Соня, но Оскар, как вспоминает Бела-мама, не хотел женить своих детей и детей друзей – считал, что поедет в Ереван и выберет из тамошних. Только у Герасима не было детей, но он сам все тянул и не мог решить, связывать жизнь с Сильвой или нет. Третья причина – Бела-мама: мысль жениться на матери становилась все призрачнее, хотя до конца еще не выветрилась.

Офсану, что и говорить, я профукал сам. Не зная, как с ней обращаться, я считал за норму краснеть и беленеть при встрече, спрашивать настойчиво, куда она дела подаренное мной кольцо, и если что-то и дарить сверх него, то максимум сырок из столовой, а еще – таращиться в ее огромные глаза. И пока я был тем еще ухажером, мой одноклассник Алан и еще один парень из офсановского класса, Гарик (или Гагик его звали), обступили ее со всех сторон. Собственно, эти отношения я развалил даже без конкуренции: как-то раз Офсана отвела меня в сторонку и попросила так на нее не глядеть, а то ей сны страшные снятся, что я ей скручиваю руки глазами, заставляю ее плакать своим взглядом, что она тонет в собственных слезах, всасываю ее в свои глаза и еще куча мерзких действий, какие только можно делать глазами. Я ответил в том смысле, что вообще-то она моя и как хочу, так и смотрю. Так, слово за слово, я в итоге малодушно выдал, что не понимаю, чего она хочет, я-то, мол, вырасту еще и сначала попытаюсь жениться на матери, а если не получится, то тогда, конечно, на ней, так что нечего возникать. Человеколюбивая Офсана не стала меня обижать, а только вежливо повторила, что по поводу своего будущего я могу думать что угодно, но вот взгляды эти лучше прекратить. Дома, где я, выставляя себя в крутом свете, пересказал эту историю отцу, получил совет, что, раз девушка смущается, может, стоит поумерить слежку. Вот тут-то и началось мое горение от ревности, когда прямо на нее я не мог посмотреть, ничего уже вообще не мог, кроме как украдкой подглядывать и тихо