Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Но и в более спокойные моменты смотреть на него весьма забавно. Вот, например, оркестр играет вместо его любимой мелодии какую-нибудь светскую пьесу, от которой ему становится скучно. И тут же раздается:

– Где спортивный вальс? Зажрались там совсем! Даешь другой оркестр! Заткнитесь со своими «Целую вашу… мадам!».

А когда оркестр исполняет желанный вальс, сидящие наверху начинают свистеть в два пальца и подпевать, украшая мелодию художественными фиоритурами. Среди этого слышится хриплый голос официанта:

– Кому пива, кому шипучки?

И тут же выкрик шутника газетчика:

– Покупай-ка, молодежь, «Моргенпост» всего за грош!

Подходят припозднившиеся зрители, их приветствуют:

– Ты что, почту разносил?

– Ну что, старик, голубой ты наш, где пропадал?

– Постился, что ли? Выглядишь как труп заспиртованный!

Все вздрагивают от ужаса в клубах дыма от машин, снопы света прожекторов: водитель опрокинулся. Серьезная авария? Пока неизвестно. Остальные машины продолжают кружиться. Окровавленного водителя несут на носилках вдоль бортика трассы. Быть может, ему достаточно будет помощи массажиста и не надо будет ехать в больницу. Дамы в шелковых нарядах за соседним столиком с шампанским перегибаются через бортик, чтобы посмотреть на раненого. Но скоро уже о нем все забывают.

Так выглядит Дворец спорта в одну из тех знаменитых ночей, которые уже многократно и гораздо более профессионально были описаны. В дни «Шестидневной гонки» он поражает совершенно особенной красотой, особенно в тихие дневные часы, когда молочный синеватый свет падает на трассу, по которой тихо шуршат колеса, и освещает желтые и синие рекламные плакаты. Это придает деревянному помещению ощущение тепла и защищенности, что редко можно встретить в Берлине.

Спорт – дело интернациональное, никак не связанное с политическими партиями. Но его здешний дворец открыт всем политическим страстям. Объявлен большой митинг национал-социалистов. Зал заполняется. Перед воротами патрулирует полиция, потому что рассчитывают, что будет устроена контрдемонстрация «красных». Ведь от взгляда, брошенного походя, до драки всего лишь шаг, как было у Монтекки и Капулетти, когда они только «тронули» друг друга и сразу в ход пошли шпаги. Вдруг разнеслась весть, что коммунисты штурмуют дворец. Полиция получила подкрепление. Замелькали резиновые дубинки. Кто начал первым, установить уже невозможно. Если бы у них не было значков, орденов реакции или революции, их невозможно было бы отличить, этих задиристых берлинских юношей из обоих лагерей. Иногда, бывает, на улице «стальные шлемы»1 устраивают засаду, когда во дворце заседают «красные». Внутри всё увешано широкими красными транспарантами с лозунгами. Дежурным приходится всё время освобождать проходы по лестницам. В переполненный зал то и дело заносятся новые стулья. От «ласточкиных гнезд» на самом верху до дверей внизу всё забито народом. Толпа покорно расступается, когда под музыку входит «Ротфронт». Воинственная музыка воодушевляет товарищей, как когда-то она воодушевляла их прежних собратьев. Совсем молодые мальчишки с литаврами возглавляют колонну, остальные под свист шагают за ними в ногу. Сжатые кулаки мужчин, открытые ладони подростков приветствуют знамя.

Всё это Дворец спорта с каким-то бесконечным добродушием принимает в свои круглые стены. Беспартийным эхом откликаются его стены на «Свастику на стальном шлеме»2 и «Это есть наш последний и решительный бой!», а потом на подбадривающие крики друзей спорта. Ведь и то и другое – лишь выражение переизбытка чувств от одной и той же несокрушимой жажды жизни.

Вторая остановка: Парк Генриха фон Клейста.

Он получил особенное украшение в виде Королевской колоннады Гонтрада, которая когда-то стояла возле нынешнего вокзала Александерплац. Здесь она еще не совсем прижилась, не так органично вписалась в картину города, как колоннады того же мастера в конце Лейпцигской улицы, которые своими плавными формами создают расширение наподобие площади и посреди самого шумного делового района словно уводят в спокойное прошлое (кажется, будто через ворота и двери позади колонн можно прямиком попасть в комнаты прошлых времен). Колоннады же, перемещенные к Парку Клейста, должны были бы иметь в этом парковом обрамлении вид руин или, по крайней мере, больше обветриться. Надо было бы хотя бы позаботиться о птичьих гнездах… Но глаз всё же радуется резным извивам вокруг «кудрявых» капителей и рельефам между колоннами, выглядящим как книжные виньетки. Среди статуй тут есть полноватая нимфа, в которой при всём налете античности в стиле рококо есть что-то от берлинской «шлюхи». Но сама фигура явно старше, чем это понятие. При входе в парк изящная лучница до невозможности стильно целится в находящиеся за прудом с кувшинками островки флоры, оставшейся от старого ботанического сада, располагавшегося здесь до того, как он был переведен за Штеглиц. К этим ухоженным цветам среди камней детям не разрешено приближаться, они должны оставаться в песочницах или катить свои самокаты по более широким дорожкам. Самые счастливые дети тут те, кто может скатиться с кучи песка возле забора, где прокладывают водопроводные трубы. Из взрослых нас интересует больше всего группа, играющая в карты на скамейке под кустом. Я думаю, это безработные, каких мы видели во Фридрихсхайне. Они забывают на несколько часов свои беды. Напряженно они смотрят на карты в руках того, что перемешивает колоду, как смотрят у Рембрандта медики на труп под ножом обучающего врача в анатомическом театре. Паралитик подкатил свою коляску к скамейке с игроками и страстно болеет за них.

Ну а теперь пройдем собственно в Шёнеберг. Вот главная улица, на которой есть всё: дома с башнями-луковками, в которых имеются парадные только для господ. Лавки с двухкомфорочными горелками, контейнерами со съемной перегородкой для хранения продуктов и прочими полезными хозяйственными вещами. Здесь мы останавливаться не будем. Эта местность навевает необычно печальное настроение. Тогда уж лучше сразу перейдем через площадь Императора Вильгельма – по-другому она называться и не может – прямо к, так сказать, официально печальному кварталу Шёнеберга, к «Острову», как его называют местные: улицы, которые примыкают к железнодорожным путям кольцевой дороги. Там можно увидеть утром и вечером между вокзалами Шёнеберг и Гроссгёршенштрассе, не связанными друг с другом, торопящийся бедный люд, идущий по «польскому коридору». За печальными фасадами угадываются задние дворы без солнца, газоны, раскапывать которые детям строго запрещается, ящики с мусором и невольный дуэт радио в окне и шарманки внизу, бранящиеся соседки и тоненький голосок нищего певца. На углу идущей под уклон боковой улочки завешенная красной тканью конструкция, скрывающая в себе рекламное бюро Коммунистической партии, которая тут явно может рассчитывать на широкую поддержку… Со стороны Темпельхофа через горбатый переход, находящийся прямо над рельсами, едет трамвай между вокзалом для товарных поездов