Прогулки по Берлину - Франц Хессель

и ангарами для вывоза мусора. Он быстро доставляет нас на другой конец Шёнеберга, к глубокой ложбине Городского парка. К нему, вероятно, можно при необходимости отнести песню о влюбленном в «Шёнеберге в мае месяце»3, что в других частях этого места с привлекательным названием Шёнеберг – Чудесная гора – едва ли возможно.

К северу от Городского парка находится имеющий добрую славу Баварский квартал. Какие его части следует отнести к Берлину, какие к Шёнебергу или к Вильмерсдорфу, я не знаю. Он не имеет таких прямых линий и углов, как западный Берлин. И вместо того, чтобы радоваться этому, мы, неблагодарные, чертыхаемся от того, что только путаемся во всех этих Хайльброннах, Ландсхутах и Ашаффенбургах. Нам ничем не угодить. Мы равнодушно принимаем как данность наличие скверов и фонтанов, не слишком обращая на них внимание. В некоторых уголках мы наталкиваемся на попытки создать копию старонемецкого города, которые все непременно проваливаются. Но к Баварскому кварталу не нужно относиться слишком строго. Когда он был построен, у нас еще не было всё поставлено на поток для общего блаженства, довольствующегося однообразием.

Через Вильмерсдорф и Фриденау проходит длинная Императорская аллея, окруженная жилыми кварталами, которые сложились из старых деревень и поселков с виллами. О Фриденау говорят, что он, как и некоторые части Штеглица и Лихтерфельде, стал приютом для многих бывших королевских чиновников и оставшихся без пенсии пенсионеров старой закалки. C хронически недовольными лицами над бородами, в которых есть что-то пенсионерское, нечто уже давно вышедшее из употребления, все они, как говорят, были тайными советниками или секретарями канцелярии; их сопровождают супруги, часто в настоящих шляпах с перьями, какие носили в давно исчезнувшем прошлом светские дамы. Эти почтенные матроны живут в симпатичных несовременных домиках с садами. Создается впечатление, будто у себя дома в родной обстановке они гораздо милее, чем кажутся на первый взгляд. Будем надеяться, что детям их живется неплохо…

Там, где Императорская аллея переходит в Дворцовую улицу, начинается Штеглиц. И начинается он с современного, гордо возвышающегося Дворца кино, по бокам которого в сияющих трубах льется свет, внутри же строгие линии и смелые изгибы очерчивают зрительный зал и сцену. Но в остальном славный Штеглиц представляет собой один из старинных берлинских городков, и многие дома на боковых улицах, ведущих к Городскому парку, остались такими же, какими они были на рубеже веков, когда я в университетские годы навещал тут своих друзей, чудаков, которым для лучшего понимания метрополии требовалась для контраста тишина удаленного пригорода. Самое старое заведение тут – Дворцовый ресторан с театром в здании, построенном Гилли около 1800 года как загородная усадьба.

По Ванзейской ветке мы доезжаем до следующей станции – Ботанического сада, чудесного творения науки и вкуса. Тут можно посмотреть на высокогорную флору в крошечных Альпах и Кордильерах. Все Карпаты можно обойти за полминуты. От Средиземного моря недалеко до Гималаев. Но за пальмовой оранжереей возвышается отечественный холм – далемская гора Фихтенберг. Площади и улицы вокруг сада носят симпатичные названия – Бегониевая площадь, Площадь астр, Мальвовая улица.

Такое же прекрасное расположение, как у Ботанического музея и Музея физиологии растений на окраине сада, и у научных институтов в близлежащем Далеме. Там строгая наука возвела сплошные светлые, по-летнему веселые здания для биологии, энтомологии, этнографии, химии. Сельскохозяйственный институт привольно и удобно разместился на территории своеобразного поместья. Даже Тайный прусский государственный архив, находящийся тут же, окрашен в деревенские свежие цвета и имеет к тому же веселящую глаз красную крышу. И подземные станции метро в Далеме и вокруг него выглядят по-летнему. Этот пригород – одно из мест, где живут берлинцы будущего, такой тип людей, у которых загнанность отцов, «ну ничего не успевающих», потому что слишком много дел, превращается, похоже, в свободную радостную динамичность. Боюсь утверждать что-то наверняка, но смею всё же надеяться, что это так.

Быть может, нам повезет и мы встретим тут одну из молодых далемских берлинок. Она оставляет свою машину на парковке перед кафе возле станции и идет с нами пешком в сторону лесного массива до Крумме Ланке, а потом по берегу к Хижине дяди Тома или к охотничьему замку в Груневальде, который некогда Каспар Тойсс построил для курфюрста Иоахима. Там мы останавливаемся на некоторое время перед забавным рельефом, на котором изображены три человека, стоящие вокруг стола, в центре – князь в роли трактирщика или винодела, с засученными рукавами, весьма дородный, рядом с ним архитектор в придворном платье, которому его властитель преподносит кружку, и тут же третий персонаж, который держит наготове кувшин с каким-то напитком. Мы пытаемся расшифровать забавные стишки на старонемецком языке, написанные ниже. Но скоро уже мы насытились прошлыми временами и неспешными прогулками, и гостеприимная обитательница Далема отвозит нас быстро к новому поселку на Римайстерштрассе, к старым улицам с виллами в Лихтерфельде и в Целендорф, где среди новых и новейших построек наш взгляд на некоторое мгновение приковывает деревенская церковь с островерхой крышей, относящаяся к эпохе Великого Фридриха. Дальше мы отправляемся через Шлахтензее и Николазее к Ванзее. Чай мы пьем в доме, находящемся несколько в стороне на берегу озера. Небольшой оркестрик приглашает к танцу. Наша спутница просвещает нас на живых примерах относительно роли лучшей части Берлина в формировании последней летней моды. Разбирается она и в парусных лодках. Она знает владельца симпатичной яхты, и ей известно, кому принадлежит тот бойкий мотор. Быть может, у нас еще останется время, чтобы поехать на озеро Штёльпензее и посмотреть, сидя на террасе, на гребные лодки, на молодые нежные крепкие колени тех девушек, которые разлеглись на дне лодки, в то время как напарник или напарница рулит. Из машины мы видим, как возле Шильдхорна купается народ, привезенный сюда на автобусе, играет в мяч и возится с собаками. Трогательно выглядит полоска мелкого песка у края лесного склона, по которому тянутся колдобистые дорожки между заячьими норами.

Быть может, наша спутница – член гольф-клуба и возьмет нас, если мы того заслужим, на эту прекраснейшую спортивную площадку. Чтобы описать ее, я процитирую слова поэта этого живого, современного Берлина, слова Вильгельма Шпайера из его романа «Немножко сумасшедшая Шарлотта»:

Из новых спортивных площадок, любимых берлинской молодежью, не было ни одной, которая могла бы сравниться c расположенной между Ванзее и Потсдамом площадкой для гольфа. Газоны и сосновые лесочки с отдельными бунгало, находящимися в стороне, плавно спускаются по бранденбургскому склону к небольшому озеру и к новым лесам и газонам. Если стоять на