Прогулки по Берлину - Франц Хессель

террасе клубного дома, то игроки, рассеянные на большом пространстве, и их пестро наряженные кедди4 сливаются друг с другом в ясном, сухом, чистом бранденбургском воздухе перед взором наблюдателя, как будто они со своими поднятыми или опущенными клюшками представляют собой тщательно прорисованные, уменьшенные фигурки, сошедшие с какой-нибудь японской гравюры. В сопровождении лишь мальчика, несущего чехол с принадлежностями, и всё же оставаясь отделенным от других, игрок держится так, как будто он благочестивый, замкнутый в своем усердном одиночестве фивский отшельник5.

Наша провожатая называет нам имена некоторых таких фигур, когда мы сидим на прекрасной террасе, и так нам предоставляется возможность познакомиться с берлинским обществом, с этой трудно поддающейся описанию конструкцией, в формирование которой внесли свой вклад так много разных видов тщеславия, так что в результате сложилось одновременно самое свободное и самое консервативное сообщество. Нужно собрать все силы, чтобы вокруг тебя всё шло так, как нравится важным берлинцам. Благодаря нашей Афине (Афина в гораздо большей степени подходит на роль покровительницы молодых берлинок, чем Диана и Венера, так мне кажется), благодаря этой нашей Афине мы познакомимся и с тем, кто возьмет нас собой на поло во Фронау, на рысистые бега в Мариендорф и на ипподром в Груневальд и т. д.

После всего этого Афина, чтобы продемонстрировать уже всю полноту своей доброты, отвезет нас домой, причем через Авус, знаменитую автомобильную и учебную трассу. Тут мы, не такие сведущие по части машин, известных каждому десятилетнему мальчишке, учимся различать на ходу знаменитые марки автомобилей, а глядя на некоторые из них, как, например, на тот большой «испано», или на этот элегантный «бьюик», на ту изящную совершенно красную машинку или эту маленькую белую, наша Афина называет имя владельца или сидящей за рулем дамы, в то время как деревца за заборами и рекламные щиты на обочине кланяются нам, провожая нашу быструю машину. Замедлившись, мы проезжаем через северные ворота и за радиовышкой, но потом выруливаем на широкую улицу и катим на скорости 80 километров или больше в сторону Тиргартена.

Послесловие, адресованное берлинцам

Это были робкие попытки прогуляться по Берлину, пройдя вокруг него и насквозь, и теперь, дорогие сограждане, не упрекайте меня в том, что я много чего важного и значительного упустил из виду, а отправляйтесь сами, как я, безо всякой цели, в поисках маленьких открытий по воле случая. У вас нет времени? За этим скрывается ложное тщеславие, трудолюбивые вы наши.

Подарите городу часть вашей любви к пейзажу! Об этом пейзаже я здесь ничего не сказал, лишь нескольким словами бегло упомянув окраины, не переходя границ города. Она уже многократно описана и запечатлена в живописи, эта странная местность, в которой живет наш город, бранденбургский пейзаж, который до сегодняшних дней сохранил в себе нечто доисторическое. Как только воскресные отдыхающие уезжают отсюда, сосновый лес, болото и песок приобретают вид как во времена первых поселенцев, особенно на востоке. На западе у нас есть кусочек, к которому приложилась рука человека. Это местность, которую Георг Герман в «Прогулке в Потсдам» назвал южным анклавом. О том, как в эти нетронутые земли XVIII века внедрялись парки и городское жилье, можно прочитать в его маленькой книжечке. А потом проследуйте за ним на площадь перед городским дворцом, этой «воплощенной архитектурной мечтой», к колоннадам Кнобельсдорфа в дворцовом парке, этим огромным колоннам с нежно прорезанной балюстрадой, и во дворцы, и к изгородям, и художественным клумбам Сан-Суси. Он помогает понять личное начало королевского творения, то, как Фридрих «согласовывал между собой отдельные черты общего облика города, как будто перед его внутренним взором город всегда существовал как единое целое»1. Держась за руку этого вожатого, прогуляйтесь тогда хорошенько по улицам города с его удачными перспективами и завершениями, поживите вместе со всеми этими вазами, гирляндами и лирами, оружием и сфинксами, образцами архитектурного искусства, которое «даже в районе, где живут рыбаки, водружает на верхушку крыши амурчиков, плетущих сети». Герман различает отдельные типы домов, дома с путти, дома с вазами, дома с урнами, масками, медальонами, гирляндами, веджвудовской керамикой и смешанные формы; описывая одну старинную улицу, он сравнивает ее с «щебечущим вольером, в котором собраны все эти типы». Куда бы он нас ни вел, он мягко, походя, преподносит нам уроки того, что он сам называет «странствующим стилеведением».

По дальним и ближним окрестностям Хафельланда нас может провести Фонтане. У него мы можем, к примеру, прочитать историю старого и более позднего Павлиньего острова. И всё представленное там богатство цветочных узоров на обоях, ширм и мебели позволяет нам прочувствовать мир королевы Луизы и обращает наш взор к Парецу с похожими узорами, деревьями с висячими ветвями на обивке стен, к комодам и диванам, в которых сохранилось столь многое от атмосферы, связанной с этой женщиной и ее миром.

Любить эти совершенные потсдамские красоты нетрудно, но мы должны научиться любить красоту Берлина. В заключение я должен был бы, честно говоря, признаться в том, какие «образовательные экскурсы» мне помогали, и открыто рассказать, какие книги научили меня находить то, что не видимо простым глазом, и лучше видеть то, что видимо. Такая чистая библиография в конце придала бы моей книге немного достоинства, которого ей недостает. Ах, но и в библиотеках и собраниях я больше полагался на волю случая, чем на добропорядочную науку, и потому хотел бы пригласить и других пуститься в приключение и совершить наобум такое путешествие по миру книг.

Один из больших знатоков истории культуры и искусства Берлина (их имена перечислены в разделе «Литература» в Бедекере) должен был бы составить описание города из одних только старых текстов и представить все памятники с точки зрения современников, живших приблизительно тогда же, когда был воздвигнут тот или иной из них: о надгробии государственного министра Иоаганна Андреаса Краута в церкви Святого Николая мог бы сказать дьякон, ректор гимназии Фридрихсвердера, в связи с Оперой следовало бы процитировать Карла Бурнея из его «Дневника музыкального путешествия доктора музыки», а чтобы узнать о Шинкеле, нужно было бы обратиться к одному из тех, кто присвоил ему титул главного королевского советника по строительству и т. д. Из этого могла бы сложиться чудесная библиографическая прогулка по Берлину, благодаря которой мы получили бы возможность живо представить себе всё новые и новые детали разных прошлых эпох и научиться наслаждаться следами исчезнувшего в том, что еще видимо.

Наверное, действительно Берлин до сих пор никто по-настоящему не любил, как сетовал большой друг