Прогулки по Берлину - Франц Хессель

богемы и живя на широкую ногу как богатый наследник. Эти бурные мюнхенские годы, проходившие под знаком непростых отношений с «королевой Швабинга» – писательницей и художницей графиней Франциской цу Ревентлов, нашли свое отражение в первом романе Хесселя «Лавка счастья» (1913). Столь же автобиографичен и второй роман «Парижский романс» (1920), написанный после возвращения в Берлин из Парижа, где в 1913 году Хессель женился на художнице Хелен Грунд, которую он, однако, вынужден был некоторое время «делить» со своим другом писателем Анри-Пьером Роше, изобразившим этот «треугольник» в своем романе «Жюль и Джим» (1953), экранизированном Франсуа Трюффо в 1962 году. В двадцатые-тридцатые годы Хессель, лишившийся состояния из-за гиперинфляции, царившей в Германии, служил редактором в издательстве «Ровольт», публиковал переводы с французского (Стендаля, Бальзака, Казанова, Ромена и др.) и печатал многочисленные фельетоны на страницах немецких газет. В 1938 году, незадолго до Хрустальной ночи с ее антиеврейскими погромами, Хессель перебрался в Париж, а оттуда – ввиду приближения немецкой армии – переехал вместе с женой и сыновьями на юг Франции, в Санари-сюр-Мер, где был интернирован в лагерь. Там писатель перенес инсульт и после двух месяцев пребывания в неволе был выпущен на свободу, но вскоре после этого умер, как считается, от последствий заключения – в 1941 году.

Из всего обширного наследия Хесселя, включавшего помимо перечисленных романов сборники фельетонов и рассказов («Об ошибках любящих», 1922; «Слегка подкрашенная выпечка», 1926; «Запоздавшее празднование»,1929; «Ободрение к наслаждению», 1933), новеллы, очерки, стихи, пьесы, роман «Тайный Берлин» (1927) и изданный посмертно роман «Старик» (1987), в культурной памяти осталась только книга «Прогулки по Берлину» этого «тихого, скромного поэта»[43], несколько потерявшегося в тени своего друга Вальтера Беньямина. Хотя, как признавался сам Беньямин в письме к Теодору Адорно от 31 мая 1935 года[44], без совместных прогулок по Парижу и позже по Берлину, без их бесед не было бы, наверное, и «Книги Пассажей».

Берлин, по которому гуляли Хессель и Беньямин, только-только стал приобретать черты метрополии. Еще недавно это был провинциальный город, не располагавший к прогулкам, в отличие от Парижа. Адольф Гласбреннер во второй половине XIX века писал:

Берлин не такой оживленный, как другие большие города-резиденции. Его положение не слишком удобно для прогулок. На улицах у нас не так много богатых кавалеров, которые чувствовали бы себя тут как дома, а бóльшая часть торговцев и ремесленников должна работать до позднего вечера, чтобы обеспечить свое жалкое существование. К этому добавляются врожденная домовитость берлинцев, запрет на курение на улицах и полицейская бдительность, следящая за любым живым проявлением чувства в общественной жизни. Почти все кофейни расположены в бельэтаже, и даже кондитерские со множеством посетителей остаются никак не связанными с улицей; настоящая променада есть только на Унтер-ден-Линден, состоящая из трех аллей, тянущихся от Академии до Бранденбургских ворот [45].

«Фланирование» было для берлинцев двадцатых годов, в отличие от парижан, явлением новым. Неслучайно Хессель в очерке «К жительницам Берлина» писал о фланировании:

Это – пока еще иностранное слово и останется чужеродным понятием, пока ты не начнешь двигаться так, что новое слово расскажет о твоей прекрасной походке. <…> Жительница Берлина, создай новое слово. Преврати в Корсо твой западный бульвар Тауентцинштрассе – Курфюрстендамм [46].

Сам он, бродя по знакомому городу, «превращал в Корсо» любой, даже самый неприметный уголок, чтобы потом создать «Учебник искусства гулять по Берлину максимально приближенно к волшебному обаянию города, о котором он сам не подозревает», «книгу в словесных картинах», как было сказано на обложке первого издания «Прогулок по Берлину». При этом у него была своя особая оптика – оптика читателя, ибо человек гуляющий, считал Хессель,

читает улицу как книгу, он листает в судьбах, когда его взгляд скользит по стенам домов. А когда он отрывает взгляд от предметов, вещей, лица проходящих мимо чужих людей вдруг начинают говорить ему больше. Не только тех чужих, мимо которых он проходит каждый день и которые ходят теми же дорогами, что и он в своей обыденной жизни, превращаясь в тайных соучастников этой жизни; нет, но и лица совсем незнакомых людей, этих особенно[47].

Эта оптика не только улавливает текст многочисленных световых реклам с бегущей строкой, безвозвратно угасающей – как символ преходящности, но и превращает весь город в текст, сочиняемый на ходу фланёром-читателем, на глазах у которого предметы в витринах складываются в фантастические пейзажи, населенные мифологическими существами[48]. Фланёр Хесселя не «разведчик рынка» и не «исследователь толпы», каким он предстает у Вальтера Беньямина. Он скорее не сливающийся с толпой одиночка, фланёр учится у города, соединяющего в себе скрытые и явные черты прошлого и будущего, равно как и мимолетного, неуловимого настоящего… Фланёр прозревает в этом урбанном пространстве, вызывающем восхищение, хотя оно и поглощает город его детства. Теперь это футуристический облик немецкой столицы с ее фабриками, заводами, электростанциями, скотобойнями, масштабными стройками, стремительным городским транспортом и многим другим. В «учебнике» Хесселя мы не найдем социальных или политических акцентов – лишь вскользь он упоминает собрание коммунистов и мероприятие, устроенное НСДАП. Фланёр игнорирует этот политический фон даже тогда, когда публикует в сборнике «Ободрение к наслаждению» (1933) в дополнение к своей книге статью «Об искусстве гулять по Берлину», своеобразную сокращенную практическую «инструкцию», воспользоваться которой в 1933 году было уже невозможно: после поджога Рейхстага в Берлине было объявлено чрезвычайное положение, бульвар Унтер-ден-Линден патрулировали военные, и всякий прохожий, прогуливающийся тут без цели, вызывал подозрения, что могло иметь для него тяжелые последствия.

«Мы видим только то, что на нас смотрит», – писал Хессель в «Приготовительной школе журнализма» (1929)[49]. Но почти ничего из того, что описано в «Прогулках по Берлину», на нас сегодняшних уже давно не смотрит – слишком многое было разрушено в результате американских и британских бомбардировок в годы Второй мировой войны. И всё же, быть может, тому, кто попытается освоить этот новый город, удастся обнаружить еще потаенные тропы, если он будет руководствоваться принципом Хесселя: «Не ищите, тогда найдете»[50].

Марина Коренева

Сноски

1

Ср. «спуск к Матерям» во второй части трагедии И.В. Гёте «Фауст». Сцена «Темная галерея» (Пер. Б. Пастернака). – Здесь и далее примечания М. Коноваленко.

2

Эпоха грюндерства – период экономического подъема во второй половине XIX века в связи со стремительной индустриализацией в Германии и Австро-Венгрии.