Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

– король с супругой оплакивали утрату сына. В сентябре 1368 года умерла Бланка Ланкастерская после рождения дочери Изабеллы, которая тоже не выжила. Но самый тяжелый удар обрушился на Эдуарда год спустя, когда в Виндзоре скончалась королева Филиппа Геннегау.

Филиппа поддерживала Эдуарда всегда и во всем, была «в высшей степени благородной дамой и вернейшим другом англичан»2. Через пять месяцев после ее смерти из Виндзора двинулась похоронная процессия. Вокруг гроба, который по Темзе доставили к собору Святого Павла, горели свечи, озаряя его мягким светом. Оттуда тело перевезли в Вестминстерское аббатство, к месту последнего упокоения королевы. Один из монахов Вестминстера произнес пылкую речь: «Пока королева цвела, она даровала англичанам благодать. Народ не знал нужды, а страна – бесхлебья… Но добродетель королевы приведет ее к высшим радостям [небесным]»3.

Они с Эдуардом, по всей видимости, были очень близки и жили в любви. Отсрочка похорон до января могла быть вызвана новой вспышкой чумы тем летом, или же, возможно, она отражала глубину скорби короля, его желание продлить земное присутствие возлюбленной супруги и предать ее земле в годовщину их венчания. Смерть королевы Филиппы означала конец долгого и счастливого брака, но вместе с тем предвещала политические потрясения. Без ее рассудительности и мудрых советов власть Эдуарда над королевством стала ослабевать.

В начале 1370-х годов заболел и он сам. Его недуг стал переломным моментом, началом заката. Болезнь сразила его внезапно зимой 1371–1372 годов в деревне Эверли близ Марлборо, и к нему срочно вызвали пятерых врачей из Оксфорда4. Джон Гонт, вернувшийся из Аквитании, где заключил двухлетнее перемирие с Карлом V, вместе со своей новой супругой Констанцией – дочерью и наследницей покойного кастильского короля Педро I – оказался фактически во главе управления, в неожиданной роли, к которой он не стремился. Вероятно, Эдуард перенес первый из серии инсультов[64]5. В последующие годы дряхлеющий король принял ряд роковых решений, породивших повсеместные злоупотребления, и государственные механизмы начали расшатываться. Сложился круг особо приближенных, которые пользовались постоянно расширяющимися привилегиями. В этот круг, например, входили Уильям Латимер, камергер королевского дома, и его зять Джон Невилл, королевский стюард и лорд нортумберлендского замка Рэби[65]. В 1372 году они получили в дар мантии ордена Подвязки, подбитые горностаем, – этой чести обычно удостаивались лишь принцы крови и титулованная знать6. Однако самым заметным объектом Эдуардовой щедрости стала Элис Перрерс, его любовница, или, как назвал ее летописец Томас Уолсингем, «несказанная блудница» при короле. Уолсингем именовал ее «бесстыдной и дерзкой распутницей… низкого происхождения» и утверждал, что «слепая фортуна вознесла эту женщину на такую высоту и сделала ее неподобающе близкой к королю»7. Элис служила при королеве, и в середине 1360-х годов между нею и королем завязался роман. После смерти Филиппы она сразу стала главной наследницей. Мать по меньшей мере троих внебрачных детей Эдуарда, она получила от него владения в Нортумберленде и на пограничье – Бранкстон, Лоуик, Кархэм и земли в Чевиотских холмах8. В 1373 году ей были переданы «некоторые драгоценности и вещи королевы», а в 1374 году король даже назвал в ее честь королевскую баржу – La Alice9. Очевидно, он был ослеплен страстью[66]10.

Образ Элис Перрерс у Уолсингема пропитан подозрениями и мизогинией. Для монаха она воплощала архетип грешницы – соблазнительницы, околдовавшей короля чарами плоти. И хотя часть обвинений монаха – который вряд ли даже был знаком с ней лично – могла иметь под собой почву, его критика как хрониста во многом рождалась из сословной предвзятости. После Черной смерти в Англии усилилось купеческое сословие, и Элис стала наглядным символом его возросшего влияния. В стране – и в первую очередь в Лондоне – формировалась олигархия торговцев, олицетворявших «новые деньги», что болезненно задевало старую аристократию и ревностных сторонников традиционного порядка.

Будучи придворными, многие из этих купцов наживались не только на королевской казне, но и на собственных тайных финансовых махинациях. Крупный экспортер Ричард Лайонс вместе с аристократом Уильямом Латимером скупали долги Короны по смехотворно низкой цене, одновременно ссужая королю собственные средства под непомерные проценты. Лайонс также устроил так, чтобы его товары проходили за рубеж через порты, минуя Кале, – и тем самым избегал пошлин, которые иначе обязан был бы платить. Оба имели связи с Элис Перрерс, которая, помимо щедрых земельных пожалований, получила от Эдуарда огромные суммы в золоте и серебре. Коррупция среди окружавших королевское ложе достигла апогея в 1376 году, когда впервые за три года собрался парламент.

В поэме «Видение о Петре Пахаре» Уильям Ленгленд, дабы обличить нравственное падение и слабость власти, прибегает к аллегории. В одном из запоминающихся эпизодов поэмы крысы и мыши, которых изводит кот, собираются на совет. Кто-то из крыс предлагает привязать к его ошейнику колокольчик, но ни один грызун не осмеливается исполнить задуманное. Замысел оказывается бесплодным, и одна мышь заключает: лишь объединившись и действуя сообща, можно установить порядок и безопасность. Совет распадается, ничего не добившись. Вероятно, эта басенная сцена намекает на «Хороший парламент»11, как назвали сессию 1376 года, благодаря его попыткам реформировать управление королевством.

В конце апреля парламент собрался в Расписанной палате Вестминстерского дворца. Члены обеих палат теснились в длинном и узком помещении, стены которого украшали сцены из Ветхого Завета12. Яркие краски – алый, изумрудный, золото и охра – вспыхивали на небесно-голубом фоне13. Пол был выложен черно-желтой плиткой, а под балдахином возвышалась огромная кровать, стоявшая здесь еще со времен Генриха III14.

Когда канцлер сэр Джон Найвет огласил причины созыва, голоса стихли. «Первая и главная причина, – объявил он, – состоит в том, чтобы по доброму совету издать постановление о надлежащем управлении королевством Англия; вторая – установить меры для защиты и спасения границ того же королевства, на суше и на море, против врагов, которых, как вам ведомо, немало; третья – определить средства для продолжения войны»15. После этого лорды и общины разошлись для обсуждения. Лорды – высшая знать – остались в Расписанной палате, а общины – избранные рыцари графств, купцы и сельские дворяне – переместились в здание капитула Вестминстерского аббатства. Королю нездоровилось, он почувствовал сильный дискомфорт на многолюдном собрании и вскоре удалился. Черный принц был практически прикован недугом к постели. Единственным представителем Короны оставался Джон Гонт.

В Палате общин нарастал глухой ропот, и ее члены воспользовались парламентской трибуной, дабы выразить недовольство, вызванное, большей частью, требованием короля ввести новые налоги для войны во Франции, а также корыстные операции Латимера