Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

пропагандой. И Джон Гонт, и советники при малолетнем короле понимали, что не смогут создать образ воцарения сильного и властного правителя, а потому обратили себе на пользу сам возраст Ричарда. Вся церемония была обрамлена мотивами невинности – обилие белых одежд, например, символизировало чистоту и добродетель юности. Всячески подчеркивалось, что Ричард – король по божественному установлению. Это ощущение высшего права, столь глубоко внушенное в день коронации, стало главным принципом его последующего правления.

Церемония послужила демонстрацией королевского величия, но в действительности королевство оставалось уязвимым. Монарх на троне – еще ребенок, страна изнурена издержками войн предыдущего правителя, а поколение, пережившее чуму, уже не чувствовало себя скованным нормами карательного феодализма и вступило в эпоху классовой структуры, где росло число торговцев и квалифицированных работников. Люди начали выходить за установленные рамки общественной иерархии. Хотя социальная мобильность по-прежнему оставалась ограниченной, пассивность, царившая в дочумную эпоху, ушла в прошлое. Главная проблема Ричарда, Гонта и членов правительства состояла в том, что они не сумели распознать грядущие перемены. Столкновение между народом и властью становилось неизбежным, и началось оно с налогов на оборону.

В 1379 году ввели подушную подать с базовой ставкой в размере четыре пенса с человека, установив при этом прогрессивную шкалу – ставка плавала в зависимости от личного достатка и статуса. На первый взгляд это казалось действенным и сравнительно справедливым способом сбора средств. Однако люди посостоятельнее начали искать способы уменьшить свои выплаты – например, скрывали от сборщиков наличие в доме женщин, поскольку каждая женщина старше шестнадцати лет обязана была вносить и свою долю6. Если собранные суммы оказывались значительно ниже расчетных, шерифы и казначейство понимали, что дело нечисто. Дабы Корона могла продолжать войну во Франции и защищать королевство, требовалась более эффективная система взимания налогов.

Одним ненастным ноябрьским днем 1380 года в нортгемптонском монастыре Святого Андрея открылось осеннее заседание парламента, где предстояло поднять вопрос о налогах. Повестки разослали лордам и представителям общин, однако буря, бушевавшая в центральных графствах, сделала передвижение по тем местам почти невозможным. Джон Гонт отсутствовал, хотя впоследствии в повышении налогов обвиняли именно его. Но в тот момент он находился на шотландской границе, куда его вызвали для заключения перемирия после особо дерзкого шотландского набега на Пенрит7. В отсутствие Гонта канцлер и архиепископ Кентерберийский Саймон Садбери объявил лордам и общинам, что для содержания королевства правительству требуется около ста шестидесяти тысяч фунтов – сумма, которую спикер Палаты общин назвал «возмутительной». После долгих дебатов между палатами общины согласились собрать сто тысяч, а остальное предполагалось взыскать с духовенства. Окончательное решение предусматривало «по три грота [12 пенсов] с каждого мирянина… как с мужчин, так и с женщин, независимо от статуса и положения, старше пятнадцати лет, за исключением непритворных нищих, с которых ничего не взыскивается»8. Этот третий за четыре года подушный налог втрое превышал сбор 1379 года и был попросту непосилен для бедняков, которым пришлось платить столько же, сколько и богатым.

Крестьянское (Великое) восстание – так потомки назовут события лета 1381 года – стало самым масштабным, жестоким и значительным мятежом средневековой Англии и к тому же – первым, направленным непосредственно против Короны. Его вызвала совокупность причин – агрессивное утверждение королевской власти, попрание прав, влияние советников на юного короля, приток иностранцев и, разумеется, непомерные налоги. «Спусковым крючком» стала именно подушная подать, введенная для финансирования обороны королевства, но обернувшаяся мятежом.

Случившееся назвали не «бунтом», а именно «восстанием», поскольку участвовал в нем весь народ, а не только вооруженные вилами земледельцы. Крестьяне составляли лишь часть коалиции, к ним примкнули солдаты, купцы, священнослужители, кожевники, кузнецы, кровельщики, ремесленники. Женщины и дети, молодые и старые. Люди по всей стране оказались в отчаянном положении, обложенные налогами сверх всякой меры ради войны, которая, казалось, никогда не закончится.

Сборщики вели себя беспощадно, и, по-видимому, к взрыву привели именно методы взимания подати, а не только ее размер. Современные источники утверждали, что «действия следователей чрезвычайно раздражали народ»9. Особую ненависть снискал сержант Джон Легг10. Его тиранические приемы включали проверку девственности для выявления молодых замужних женщин, уклонявшихся от уплаты: «он собирал перед собой мужчин и женщин и – страшно сказать – бесстыдно приподнимал юбки юных девиц, дабы установить, не развратились ли они соитием с мужчиной». Если он решал, что девушка ведет половую жизнь, то «принуждал ее друзей и родителей платить за нее налог, ибо многие предпочли бы заплатить, нежели видеть, как их дочерей бесчестят». В Кенте люди более не могли выносить «нестерпимых тягот, непрестанно на них возлагаемых», и начали искать выход.

В конце мая 1381 года эссекский сборщик Джон Бамптон прибыл в Брентвуд для расследования недоимок. Когда он потребовал уплаты, местные жители набросились на него и изгнали из деревни. Насилие стремительно набирало обороты: местных присяжных, обвиненных в содействии сбору подати и несправедливом наказании неплательщиков, схватили и обезглавили, а их головы насадили на копья и несколько дней носили по округе «в назидание другим»11. 10 июня разграблению подвергся эссекский дом казначея сэра Роберта Хейлса: простолюдины «явились в поместье, съели припасы, выпили три бочки доброго вина и сравняли здание с землей»12. В Кенте местные мятежники осадили Рочестерский замок, арестовали коменданта сэра Джона Ньютона и использовали его в качестве пленника-посланца. Примерно в то же время в этой смуте начали появляться лидеры: у кентцев выделился ремесленник Уот Тайлер, также известны радикальный священник Джон Болл и некто Джек Стро[75] – вероятно, собирательный образ, олицетворявший народные массы.

Сделав насилие образом действия, растущее войско повстанцев двинулось к Лондону. По пути они освобождали тюрьмы, вошли в Кентерберийский собор и «в один голос требовали [от монахов] избрать архиепископом Кентерберийским кого-нибудь из их братии вместо канцлера Саймона Садбери, ибо нынешний архиепископ – предатель и будет обезглавлен за свою несправедливость»13. Когда отряд численностью около шестидесяти тысяч человек достиг обнесенного стенами Лондона, он вселил в горожан страх и панику. В середине июня должен был отмечаться праздник Тела и Крови Христовых. По традиции он посвящался почитанию телесного присутствия Христа в Евхаристии. В этот день по улицам проходили торжественные процессии, служились мессы, по всему городу звонили колокола. Но в 1381 году Лондон был охвачен не ликованием, а тяжким кризисом. Праздник совпал с кульминацией восстания. Подробное описание тех трех дней содержится в «Анонимальской хронике», автор которой, вероятно, был очевидцем событий и, возможно, входил в свиту короля14.

12 июня, «перед часом вечерни», шестьдесят тысяч кентских мятежников