Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

шлеме с королевским гребнем – леопардом или львом, а руки – сложены в молитве. Вокруг – его настоящие боевые доспехи, исцарапанные и вмятые годами сражений. Принца предали земле на раннесредневековый манер – словно павшего на поле брани. Но последнее – и, быть может, самое важное – его послание заключалось в ином: смерть приходит ко всем. Проведя более половины жизни в мире, где бродила чума, он велел начертать на надгробии эпитафию в духе memento mori: «Каков ты ныне – таков был я; каков я ныне – таким станешь ты. Пока я жил, о смерти и не помышлял, а теперь, ничтожен, лежу я глубоко в земле… Молю, проси Царя Небесного помиловать душу мою»33.

Смерть Черного принца окончательно подорвала здоровье Эдуарда, пробудила в стране новый интерес к юному принцу Ричарду и возложила тяжкое бремя ответственности на Джона Гонта. 10 июля работа «Хорошего парламента» завершилась. Однако уже через несколько месяцев, в январе 1377 года, лорды и общины получили новые извещения – о созыве собрания, вошедшего в историю под названием «Плохой парламент». При покровительстве Джона Гонта Элис Перрерс вернулась ко двору – «подобно псу, возвращающемуся на блевотину свою», как язвительно заметил Томас Уолсингем, цитируя Книгу Притчей. Питера де ла Мара заключили в тюрьму, Уильяма Латимера восстановили в должностях. Шаг за шагом Джон Гонт разрушал плоды реформ «Хорошего парламента». Пренебрежение волей народа стало величайшей политической ошибкой в его карьере.

За годы несовершеннолетия Ричарда Гонт превратился во врага и лондонцев, и Церкви. В 1376 году его внимание привлекли проповеди и убеждения нового религиозного реформатора – Джона Уиклифа[70]. Гонт, по словам его клерикальных противников, искал способы ослабить церковную власть и заставить Церковь выделять больше средств на военные нужды – обвинения, по всей вероятности, небезосновательные. Революционные идеи Уиклифа впоследствии оказали решающее влияние на Реформацию34. К тому же они пришлись ко времени: общественная атмосфера в Англии благоприятствовала обновлению, о чем свидетельствовала деятельность «Хорошего парламента». Если Ленгленд в «Видении о Петре Пахаре» лишь подвергал сомнению установленный порядок, Уиклиф пытался сформулировать самостоятельные заключения по поводу христианского вероучения. Это сделало его очередной мишенью для нападок Томаса Уолсингема, утверждавшего, что в сочинениях Уиклифа содержится «ядовитая филиппика против монахов и прочих имущих лиц из духовных орденов». Последователи Уиклифа, – добавлял он, – «из числа его сподвижников в Оксфорде и иных местах… [носят] длинные, до щиколоток, одежды темно-красного цвета в знак их особого совершенства»35. На деле же эти ученики избрали для себя простое облачение из темной шерсти и ходили с пастушьим посохом, – но не как знак «совершенства» или морального превосходства, но как символ бедности, скромности и отказа от церковного богатства. Их называли «лоллардами». Они утверждали, что Церковь не должна обладать светскими землями и политической властью[71], что следует дозволить священникам вступать в брак, что исповедь – лишь средство утверждения клерикального контроля над мирянами36. По их убеждению, в центре веры должен стоять Христос, а не поклонение реликвиям и не накопление богатств за счет паствы. Истинное благочестие выражается в милосердии к бедным, а богослужение должно опираться на знание Писания, а не на ритуал. Величайшим вкладом Уиклифа стало его участие в переводе Библии с латыни на родной язык, сделавшем Священное Писание доступным для широких масс37.

Поддержка, оказанная Уиклифу Джоном Гонтом, поместила герцога в самую гущу церковных распрей. В феврале 1377 года Уиклифа вызвали в собор Святого Павла, дабы он предстал перед архиепископом Кентерберийским Саймоном Садбери и епископом Лондонским Уильямом Куртене по обвинению в ереси.

Уиклиф явился в сопровождении Джона Гонта и маршала Англии Генри Перси. Северный лорд и хранитель Шотландских марок, Перси был, по всей видимости, призван произвести устрашающее впечатление. Когда епископ Лондона отказался позволить Уиклифу сесть, разгорелся конфликт, и Гонт пригрозил вытащить епископа из собора за волосы38. Лондонцы сочли это неуважением к своему пастырю и к собору, и вскоре в городе вспыхнуло краткое, но бурное восстание. Гонту пришлось искать убежища от разъяренной толпы в Кеннингтонском дворце под защитой Джоанны Кентской.

Почему архиепископ и епископ, в итоге, не довели обвинения до конца – неясно. Уиклиф продолжал проповедовать, что привело папу в ярость. В мае 1377 года тот направил серию булл Саймону Садбери, архиепископу Кентерберийскому, буквально изрыгая негодование: «Стыд и срам! [Английская церковь] проявила небрежение… епископы, поодиночке или совместно, обязаны установить, действительно ли Уиклиф проповедует эти идеи. Если да, они должны заключить его в темницу именем папской власти»39. В тот же день в другом послании предписывалось, чтобы «богословы донесли эти обстоятельства до сведения короля Эдуарда III, его благородных сыновей и прочих вельмож Англии, показав им, какой позор навлекается на королевство»40. После получения этих булл Уиклифа вызвали вновь, но и на сей раз ему удалось избежать тюрьмы и смерти – возможно, благодаря покровительству Джона Гонта.

Пока папские буллы, осуждавшие Джона Уинклифа, пересекали Ла-Манш, король Эдуард лежал при смерти41.

В сумеречные часы 21 июня он все-таки скончался. Томас Уолсингем рисует апокрифическую сцену: Элис Перрерс стягивает перстни с пальцев государя в тот миг, когда он испускает последний вздох42. После кончины Эдуарда Элис вышла замуж за Уильяма Виндзора, королевского наместника в Ирландии, – вероятно, по соглашению с Джоном Гонтом, который стремился обеспечить ее безопасность и удалить от двора[72]43.

Смерть короля повергла королевство в состояние «глубокой скорби»44. Хотя последние годы его правления резко отличались от прежних триумфов, стране выпало почти полвека стабильной власти. Весть о кончине следовало удержать в пределах Англии: «Немедля перекрыли все проходы, дабы никто не смог покинуть страну, ибо не желали, чтобы во Франции узнали о смерти короля прежде, чем решится вопрос об управлении королевством»45. Вопрос о престолонаследии и порядке его осуществления требовал безотлагательных ответов, поскольку перемирие с Францией подходило к концу, а новый король был еще ребенком. Впервые с начала войны Англия оказалась уязвима, и французы, сочтя, что настал подходящий момент, могли воспользоваться ее слабостью.

После того как из тела Эдуарда извлекли внутренности, его забальзамировали и выставили в Шинском дворце. Палату задрапировали черными полотнищами46. Прежде чем останки перенесли к месту окончательного упокоения, черты покойного тщательно изучили для изготовления погребального манекена. Тело сделали из дерева и соломы, а лицо отлили по гипсовой посмертной маске[73]. Глаза смотрят холодно, нос – длинный, прямой, величественный. Но рот рассказывает последнюю правду – перекошенный, с опущенными уголками, он не