Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

в образе Девы Марии. Подобное идеализированное сравнение было привычным тропом в изображениях средневековых королев, которых нередко воспевали как матерей и заступниц. В грядущие годы, когда при дворе Ричарда начнут назревать волнения, Анна действительно сыграет активную роль в попытках сохранить мир и удержать супруга от роковых ошибок.

Ричард не желал иметь отношение к наследию воинственного деда Эдуарда III или примерять на себя образ отца. Он был эстетом, погруженным в свой внутренний мир, его куда больше интересовал собственный двор, чем европейская политика. И вот что примечательно – в 1380-е годы в нем стало проявляться настораживающее сходство с прадедом, особенно в чрезмерном приближении к себе фаворитов. Старые слуги Черного принца, опекавшие Ричарда в годы его малолетства, постепенно сходили со сцены. Самым заметным пополнением внутреннего круга стал Роберт де Вер, галантный граф Оксфорд, который, будучи старше Ричарда на пять лет, держал молодого короля крепкой хваткой, добиваясь для себя милостей и одновременно оттесняя его от влияния старших придворных. Их отношения начинали напоминать прежний союз Эдуарда II с Гавестоном, и летописец Томас Уолсингем позже предположил, что де Вер воспользовался «магическими чарами», дабы расположить к себе Ричарда и подчинить его своей воле9. Возвышение таких фигур, как де Вер, привело к борьбе за власть среди знати и нейтрализации крупных политических игроков, в том числе королевских дядьев. Напряжение достигло предела, и потому, когда на заседании парламента в Солсбери в 1384 году Ричард Фицалан, граф Арундел, дерзнул подвергнуть сомнению действия короля, тот, по словам современников, в ярости послал его к дьяволу. Но в тяжелой атмосфере того заседания начало складываться нечто куда более тревожное, чем единичная вспышка гнева.

Парламент весной 1384 года заседал в большой зале епископского дворца. Это была массивная резиденция с зубчатыми стенами и двором, окруженным четырьмя флигелями и рвом. Она располагалась неподалеку от Солсберийского собора и Старого Сарума – места, где стоял первый английский кафедральный собор, и с тех пор окутанного духом и преданиями раннего христианства. Ричард остановился во дворце и участвовал в камерной мессе, которую в покоях Роберта де Вера служил ирландский кармелит по имени Джон Латимер. Когда по окончании богослужения король поднялся, чтобы выйти, Латимер схватил его и взволнованно прошептал на ухо, что Джон Гонт, герцог Ланкастер, замышляет убийство государя. Почувствовал себя преданным, Ричард вспыхнул от ярости. «Не раздумывая, он повелел казнить означенного герцога». Но советники решительно воспротивились, заявив, что «несправедливо осуждать кого бы то ни было без суда». Первая вспышка гнева угасла, и король признал необходимость соблюсти приличия. Когда Латимера допросили подробнее, он заявил, будто о заговоре «полностью осведомлен» барон Зуш из Харрингуорта, глава одного из древнейших родов королевства. Охваченный паникой, сбитый с толку монах «притворился безумным… сорвал с себя ризу и обувь, выбросил их в окно и в целом вел себя так, как подобает умалишенному». Понаблюдав за этим зрелищем, Ричард приказал держать его под стражей до выяснения обстоятельств. Но чтобы заподозрить дядю в измене, доказательств ему и не требовалось. К обвинению, несмотря на всю его нелепость и беспочвенность, отнеслись с полной серьезностью.

Этот эпизод стал кульминацией нарастающего недоверия между королем и его тремя дядьями, причем положение усугублялось поведением де Вера, видевшего в Гонте, Эдмунде и Томасе преграду на пути к собственному возвышению. Не случайно Ричард присутствовал на мессе, проходившей именно в его покоях, а обвинение прозвучало во время заседания парламента, вдали от двора. Возможно, де Вер и впрямь что-то подозревал, или же перешептывания и слухи постепенно обретали статус «факта». Но показателен ответ Джона Гонта, когда его призвали к объяснениям. Он тяжело вздохнул, словно утомленный глупостью племянника, и сокрушенно произнес:

– О государь, зачем вы доверяете таким доносчикам? Разве я вам не дядя? Разве я не ваш защитник? Разве я не главный человек в королевстве после вас? Что может побудить меня предать вас или убить, когда от вашей смерти я ничего не выиграю?

В его усталом обращении к королю слышится искренность10. Ведь кто, если не он, почти десятилетие после смерти Черного принца охранял Ричарда и обеспечивал его восшествие на престол? Но беда состояла в том, что Гонт и Ричард были людьми слишком разного склада.

Джон Гонт был продуктом эпохи своего отца – верный рыцарским идеалам и преданный семье. В отличие от Ричарда, он неуклонно продолжал следовать отцовским амбициозным мечтам о расширении власти Плантагенетов. Женившись в 1371 году на Констанции, дочери Педро I, он лелеял замысел вторгнуться в Кастилию и захватить ее трон. Но прошло более десяти лет, а он по-прежнему потакал капризам избалованного и вспыльчивого племянника. Гордый и порой тщеславный, Гонт, однако, не был глупцом. Столкнувшись с новым обвинением, он поступил так, как привык – сыграл роль благородного рыцаря. Перед собравшимися лордами он громогласно вызвал на поединок любого, кто осмелится обвинить его в измене. Но этого оказалось недостаточно, чтобы рассеять подозрения. Страдающего подагрой лорда Зуша подняли с постели и привели на допрос. Он терпел не только физическую боль, но и унижение – его привели «без пояса и с непокрытой головой, словно вора или предателя», – однако в итоге отпустили: он искренне недоумевал по поводу обвинения, да и никаких реальных доказательств его причастности не существовало.

Латимера отдали на растерзание воинственному сводному брату короля, Джону Холланду, который подверг его чудовищным пыткам: «к детородным членам привязали тяжелый свинцовый груз, равно как и к обеим ногам, а под ступнями разожгли сильный огонь»11. Затем веревка, затянутая на шее монаха, «сдавила ему горло и переломила позвоночник»12. С Латимером обошлись невыразимо жестоко и несправедливо, но продиктовано это было отчасти страхом. Во время истязаний его держали в оковах – вроде бы мучители опасались, что он прибегнет к колдовству и обратит свои чары против них13.

Монаха замучили до смерти, объявив изменником за то, что он обвинил в измене другого. Его изувеченное тело протащили по улицам Солсбери на волокуше – публичное предупреждение всякому, кто замыслит предательство, – а затем похоронили у церкви Святого Мартина, древнего саксонского храма в центре города. Летописец Томас Уолсингем уверял, будто «плетеная решетка, на которой лежало тело монаха, внезапно зазеленела и покрылась листьями и цветами»14. Говорили также, что слепой, мимо которого прошла эта зловещая процессия, прозрел, а над кладбищем Святого Мартина после погребения вспыхнул яркий свет15. Легенды эти апокрифичны, но авторы хроник считали их предвестиями грядущих бедствий.

Те, кто искал знамения, обращали взоры к небу. В конце лета 1384