Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

сражения, стремительно перемещаясь и растворяясь в безбрежности шотландского пейзажа. Французам при содействии шотландцев, чье знание местности сыграло важную роль, удалось нанести определенный урон приграничным землям, а английской армии оставалось лишь прятаться. Двинувшись к заливу Ферт-оф-Форт, англичане «предали огню и пеплу их [шотландские] леса и дома… уничтожили почти весь хлеб и сено»23. Они жгли все на своем пути, включая аббатство Холируд близ Эдинбурга. Но решающим фактором стало то, что у них стремительно иссякали припасы. Утомленный бесконечным конфликтом с Шотландией и однообразной тяготой похода, Ричард мрачнел день ото дня. Гонт настаивал на продолжении наступления, советовал преследовать шотландские и французские силы, стоявшие за заливом, и сокрушить их одним ударом. Король же мыслил иначе. Лишившись провианта, он хотел повернуть назад, фактически отказавшись от кампании. Последовал жаркий спор между дядей и племянником под дождем, падавшим стеной со свинцовых небес. Ричард настоял на своем, и армия покинула Шотландию, так ничего и не добившись. Французы тоже вернулись домой, отказавшись от нападения из-за невозможности как координировать действия с шотландцами, так и самостоятельно ориентироваться в этой суровой стране. Предприятие оказалось напрасным для обеих сторон.

Летописцы насмехались над отступлением Ричарда, но его доводы были вполне резонны. Он понимал, что загнать расколотую и голодную армию на незнакомую вражескую территорию – значит навлечь бедствие. Гонт же при всех его дипломатических и политических талантах, как военачальник проявил себя слабо, и его неудачи в Аквитании служили тому доказательством. Отчаянный поход на Шотландию, попытка воскресить славу эдвардианских времен, был плохо продуман и еще хуже реализован, и прекратить его прежде, чем фарс обернется катастрофой, выглядело, вероятно, наилучшим решением.

Еще одним обстоятельством, побудившим Ричарда поспешить в Вестминстер, стала весть, полученная им во время марша, о том, что его любимая мать Джоанна Кентская 8 августа лишилась чувств и внезапно скончалась. Этот удар глубоко его потряс, ведь Джоанна была очень близким ему человеком, олицетворявшим ласку и смирение. В начале осени он вернулся домой в трауре. Разгневанный на капризного племянника, Гонт остался на севере Англии, но и для него смерть невестки, давней союзницы и друга, стала тяжелой утратой.

И все же в тот тяжелый год для Гонта забрезжил луч надежды. После почти десятилетия раздоров и напряженности в Англии ему, наконец, представилась возможность вернуть Кастилию, предъявив права на нее от имени своей жены Констанции, дочери Педро I. Пока англичане терпели неудачи в Шотландии, на Пиренейском полуострове разразилась крупная битва – португальцы нанесли сокрушительное поражение кастильской армии, погубив «почти весь цвет испанской знати». Ослабленная Кастилия становилась удобной мишенью. Гонт получил шанс отдалиться от Ричарда и одновременно послужить интересам Англии, взяв под контроль самую мощную военно-морскую силу Средиземноморья. К его удивлению, Ричард санкционировал поход, но одобрение его объяснялось не столько переживаниями по поводу текущих событий или верой в успех дяди, сколько желанием избавиться от его удушающего влияния.

Как только Джон Гонт отплыл из Плимута в Испанию, взяв с собой семью и значительное войско, Ричард почувствовал себя свободным. Он более никому не подчинялся – или, как сам когда-то выразился на одном парламентском заседании: «Король впредь будет действовать так, как сочтет нужным»24. Его переполняли слепой оптимизм и немалое самомнение. На собрании парламента в 1386 году он провозгласил: «Подобно тому как небо становится ясным и светлым благодаря звездам, так и достоинство своим сиянием озаряет не только королевства, но и короны»25. Однако королевство Англия светом отнюдь не сияло, а стояло на пороге трудных и мрачных времен. С уходом Гонта Ричард лишился той опоры, в которой отчаянно нуждался. Взрослея, он все более проникался сознанием собственной значимости и жаждой независимости. Гонт пытался – безуспешно и с нарастающим раздражением – склонить племянника к ответственности и к тому образу правления, каким прославился Эдуард III. И все же, как бы ни сталкивались их характеры, Гонт никогда не представлял для Ричарда реальной угрозы. Опасность, как и для многих монархов прошлых времен, исходила от знати.

Пока Ричарду грезилось блистательное будущее, Томас Уолсингем, вглядываясь в звезды, предрекал «величайшее потрясение»26.

25. Зеркало для королей

Летом 1386 года у берегов Кале английские моряки захватили два крупных французских корабля. Поднявшись на их палубы, они принялись выяснять, что за груз скрывается в чреве этих морских исполинов. На одном из судов обнаружили главного плотника французского короля, сопровождавшего свое творение – массивную деревянную оборонительную стену. Другое было нагружено «машинами, пушками, порохом и прочим вооружением»1. Эти корабли направлялись в порт Слёйс, где почти полвека назад англичане одержали крупную победу в начале Столетней войны. Теперь же именно там Франция собирала армаду, призванную положить конец затянувшемуся противостоянию. Замышлялось крупнейшее в истории вторжение в Англию.

Королю Франции Карлу VI исполнилось семнадцать. Во-одушевленный юношеским пылом и поддержкой своих дядьев, он надеялся преуспеть там, где потерпели неудачу его предшественники. В отсутствие Джона Гонта, начавшего собственную кампанию в Кастилии, Англия оказалась под слабым управлением. Во главе же французского флота стоял сам адмирал Жан де Вьен, момент для удара казался идеальным2.

Отсутствие Джона Гонта стало заметно почти сразу после его отплытия из Плимута. Когда по королевству поползли слухи о скором французском вторжении, людей охватила паника: «словно испуганные кролики и встревоженные мыши, [лондонцы] принялись тщательно выискивать укромные норы и возможные убежища… словно город вот-вот будет взят… они, подобно пьяным, метались между стенами… и, объятые ужасом, делали все, что привыкли делать в часы крайней нужды»3. Лорд-мэр Лондона Николас Брембр, которому до конца срока полномочий оставались считаные недели, взял ситуацию в свои руки и издал ряд распоряжений по укреплению города. Он запретил жителям покидать столицу ввиду «ожидаемого нападения» и отозвал путешественников, а также распорядился объединить запасы продовольствия4. По всей стране спешно возводились укрепления, на Темзе поставили заслон из беспорядочной флотилии купеческих и транспортных судов, жителям приморских городов велели «спасать и защищать» побережье «что есть мочи»5. Из знати наиболее деятельным оказался Генри Болингброк, сын Джона Гонта, собравший вокруг Лондона крупнейшее ополчение6. Главное впечатление от этой картины – всеобщая паника. Ричард и его правительство явно не владели положением. Срочно требовался парламент, способный принять радикальные решения.

Тревога в итоге оказалась напрасной. К великому разочарованию французов ужасная погода и встречный ветер не позволили армаде даже выйти в море. Они решили, что лучше отказаться от предприятия, чем потерять флот, который в щепки разнесут штормовые волны. Но смятение и разлад в Англии никуда не исчезли. Угроза обнажила