Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

нашей особой и нашим наследием… назначать и утверждать на должности наших служителей и министров и столь же свободно отрешать тех, кто ныне состоит при службе»32. Без всякого гнева и видимого торжества он удалил из совета своего дядю, герцога Глостера, а также графов Уорика и Арундела. «Неразделимая троица» была бескровно заменена людьми, назначенными королем. Томас Моубрей, ища прощения, пал перед Ричардом ниц, в то время как Генри Болингброк предпочел отстраниться. Любопытно, что Ричард не покарал ни того ни другого. Вероятно, он опасался реакции Джона Гонта, а кроме того, оценил покаянный жест Моубрея.

Наиболее символично Ричард продемонстрировал вновь обретенную власть, призвав к себе канцлера Томаса Арундела, который теперь стал архиепископом Йоркским, и потребовав передать ему Большую государственную печать. Король бережно завернул драгоценный символ верховной власти в складки своих одежд. Затем, немного подумав, он вручил ее епископу Винчестерскому Уильяму Уикему33.

Несмотря на сокрушительное поражение и гибель всех ближайших соратников, Ричарду удалось – причем мирным путем – вернуть себе власть. Передавая печать Уикему, он выбирал не столько искусного канцлера, сколько собственное правительство – назначенное им самим, а не навязанное. Двадцатидвухлетнего Ричарда по-прежнему считали некомпетентным и наивным ребенком, которого лелеяли вплоть до зрелости, подрезая крылья ради его же безопасности. Образ мальчика-короля в просторных белых одеждах не по размеру преследовал его неотступно. Ему не позволяли – или, может быть, он сам себе не позволял – повзрослеть.

Вступая в 1390-е годы, разрываемый противоречием между внутренним самоощущением и тем образом, который навязывали ему окружающие, Ричард не жалел времени и средств на то, чтобы убедить подданных: он – тот, кем себя считает – то есть монарх на передовом рубеже европейского художественного и литературного возрождения, которое позднее назовут Ренессансом.

26. Ренессанс

В конце XIV века из Италии по всей Европе распространилось новое культурное течение – оно ознаменовало расцвет литературы, искусств и архитектуры, вдохновленный классическими науками и античностью. Англия находилась на периферии этих процессов, однако ее собственная культура уже двигалась в том же направлении, и Ричард стремился стать лидером и здесь.

В начале 1390-х годов королю подарили его портрет, впоследствии известный как «Уилтонский диптих», по названию поместья Уилтон-Хаус в Солсбери, где он хранился до 1929 года. На этом переносном двустворчатом изображении Ричард предстает с румяными щеками, широко раскрытыми глазами и золотистыми кудрями – тем самым «мальчиком», которым он так не хотел быть.

Ни автор, ни заказчик диптиха нам неизвестны, однако очевидно, что его с исключительным мастерством выполнил художник, прошедший, возможно, обучение в Италии во время расцвета Ренессанса. Судя по щедрому использованию яркого золота и насыщенного лазурита, средств на работу не жалели. Ричард помещен в центр композиции, он стоит на коленях перед Девой Марией, сложив руки в молитве. За его спиной – три небесных покровителя Англии: Эдмунд Мученик со стрелой, Эдуард Исповедник с перстнем и Иоанн Креститель с агнцем. Ричард представлен как высший защитник Англии – один из ангелов, облаченный в ультрамарин, склоняется вперед, дабы вручить ему стяг святого Георгия. Ангелы, словно составляя личное небесное воинство короля, носят его эмблему, белого оленя, которой также украшены плащ Ричарда и оборотная сторона диптиха. В трогательном, исполненном тонкой символики намеке на Анну Богемскую олень на обороте панели покоится на лугу среди розмарина – травы, считавшейся ее эмблемой. В переплетении священного и личного символизма Ричард носит на шее ожерелье с элементами в форме цветков ракитника. Латинское название этого растения, planta genista, дало имя династии Плантагенетов. То есть в жесте, обращенном к предкам, Ричард воскрешает в памяти образ его предшественников на троне.

В диптихе ярко запечатлен нрав Ричарда и характер его правления на пороге последнего десятилетия жизни. Это камерное изображение молодого человека, погруженного в ощущение богоизбранности и высокой значимости. Ему можно придать нарциссический смысл – Ричард, созерцающий свое «Я» подобно Нарциссу, разглядывающему отражение в воде, но можно увидеть и визуальный жест, призванный внушить Ричарду чувство собственного достоинства и понимание его королевского предназначения. Пусть совет и правительство порой не могут или не хотят поддержать короля, но зато помогают ангелы, украшенные его эмблемой. В этом прочтении Уилтонский диптих – своего рода плач по монарху, которому более всего недоставало уверенности, столь необходимой для правления1.

Ричард и в самом деле не был уверен в себе. Он жил в тени славы отца и деда, с которыми его постоянно сравнивали. Возможно, его нежелание вести войну как раз и объяснялось страхом потерпеть поражение там, где они одерживали победы. Единственной сферой, где он мог проявить подлинную индивидуальность и самостоятельность, было поощрение искусств. Поэтому начало 1390-х годов ознаменовалось в Англии необычайным расцветом культуры. Через живопись, архитектуру и литературу Ричард – куда сознательнее, чем предшественники – продвигал собственный стиль королевского правления2.

Около 1390 года была создана одна из самых знаменитых аллитерационных поэм эпохи, «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь», очередное свидетельство неослабевающего интереса англичан к артуровским легендам. Изначально поэму исполняли нараспев перед внимающей публикой – вероятно, на Рождество, при свете камина, среди свечей, плюща и падуба, украшавших зал. Это история о таинственном Зеленом рыцаре, явившемся в Камелот во время рождественского пира и бросившем вызов смелому и беспокойному сэру Гавейну, племяннику Артура, сидящему за Круглым столом. Артуровский двор в поэме изображен исполненным юности и умиротворения – в духе, скорее, Ричарда, чем его воинственных предков3.

В это же время ученый и поэт Джон Гауэр, автор Vox Clamantis, по заказу Ричарда сочинил свое эпическое произведение Confessio Amantis. Это любовная поэма, в которой пожилой, страдающий от безответной любви мужчина исповедуется Капеллану Венеры. Поэма оставалась популярной в течение нескольких веков и переписывалась более чем в сорока рукописях4. В ранних версиях эпилог содержал посвящения как Ричарду, так и Джеффри Чосеру. Гауэр и Чосер были знакомы, и, возможно, в пьянящей атмосфере Ричардова двора они общались и даже вдохновляли друг друга. Именно в начале 1390-х годов Чосер приступил к своей самой знаменитой работе – «Кентерберийским рассказам»5.

Действие «Рассказов» начинается в трактире «Табард» в Саутуарке, самой неприглядной части лондонских окраин, где Чосер собирает пеструю компанию паломников, которые затем вошли в число известнейших персонажей английской литературы. Саутуарк с его пивными, постоялыми дворами и борделями резко контрастировал с изысканностью и возвышенностью королевского двора. Образы чосеровских паломников ярко проиллюстрировали многообразие Лондона и его обитателей – распутство, воровство, пьянство и ксенофобия шли рука об руку с чувством общности. Ричард опирался