Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Анну предстояло похоронить в Вестминстерском аббатстве, в гробнице, заказанной с расчетом на то, что впоследствии она примет и останки Ричарда. Это была первая в своем роде усыпальница для королевской четы: бронзовые фигуры покоились рука об руку в знак неразрывной, вечной любви. Как и следовало ожидать, образы, которые Ричард велел высечь на надгробии, были насыщены символикой. У Анны – длинные распущенные волосы, в руке она держит ветви ракитника, planta genista, также присутствуют переплетенные литеры A и R и личная эмблема короля – белый олень с цепью. Надпись на ее гробнице гласила:

«В мире сем была она супругой Ричарда Второго. Преданная Христу, прославилась она добрыми делами. С готовностью одаряла бедных, умиротворяла распри и облегчала страдания беременных. Прекрасна телом и нежна лицом. Утешала вдов и врачевала хворых».

В том, как Ричард увековечил память жены, видна внимательная и преданная сторона его натуры. Если его и тяготило отсутствие наследника, он не стал открыто винить Анну. Она служила ему верно и достойно, заступалась перед ним за других, смягчала его решения. Она умела остудить его пыл, утешить и поддержать – так же как когда-то его мать. Без Анны Ричард лишился сдерживающего начала. Без нее он стал опасен.

До смерти супруги Ричард проявлял себя более-менее здравомыслящим правителем. Страна на тот момент пребывала в мире, смута апеллянтов казалась погребенной и забытой. Однако на похоронах Анны в Вестминстерском аббатстве в его душевном состоянии начали проглядывать трещины. Граф Арундел – неизменный источник раздражения – прибыл на церемонию с опозданием. Он отсутствовал при торжественном перенесении тела королевы из собора Святого Павла в Вестминстер. А когда позднее он попытался покинуть службу раньше времени, король пришел в неистовую ярость. Очевидец вспоминал, как «он схватил посох одного из слуг и с такой силой ударил им [Арундела] по голове, что тот пал наземь, и кровь его обильно залила каменные плиты»14. Если бы Ричарда не остановили, он убил бы графа на месте. В последующий год его поведение стало еще более неадекватным.

Огонь и дым пожирали стены, окна и деревянные панели. Жар и отблески пламени плясали на лицах застывших прохожих. Черное облако копоти было видно с возвышенных мест по всему Лондону. Шин горел. Дворец погибал не в случайном пожаре, а по приказу короля. Ричард распорядился «сровнять Шин с землею», повелев при этом «сохранить и складировать стекло, черепицу, камень и древесину»15. Вероятно, король, который в то время занимался перестройкой своих владений, планировал использовать материалы в будущем. Но Шин был и их с Анной домом, который они создавали вместе и где он чувствовал себя счастливым – не исключено, что в своей скорби он не мог оставить жизнь дворцу, наполненному ее присутствием.

За разорением Шина последовала неестественная увлеченность останками старого друга Роберта де Вера. После того как осенью 1395 года де Вер погиб, охотясь на кабанов, его тело по приказу Ричарда забальзамировали и перевезли в Англию из Лёвена, города в нынешней Бельгии. Пышная заупокойная служба состоялась в монастыре Колн в Эссексе в присутствии самого короля, архиепископа Кентерберийского и матери покойного. Похороны получились «пышными», но поведение Ричарда внушало беспокойство. На глазах у собравшихся он приподнял крышку кипарисового гроба, дабы взглянуть на бальзамированное тело, «коснуться его пальцев» и «публично явить ту же привязанность к мертвому, которую он прежде дарил живому»16.

Судя по всему, 1395 год стал для Ричарда временем раздумий о жизни, смерти и памяти. Он уничтожил Шин и позаботился о достойном погребении друга. Но более всего его занимала собственная посмертная репутация – то, как будут помнить его самого и предшествовавших ему Плантагенетов. Он вновь обратился к папе – не в первый раз и не в последний – с просьбой канонизировать своего прадеда Эдуарда II. Во Флоренцию отправились королевские эмиссары Питер Мерк и Джеймс Мональд, с поручением передать понтифику «золотую чашу и золотое кольцо с рубином, а также “Книгу чудес Эдуарда, некогда короля Англии, чье тело покоится в городе Глостере”»17. Одержимость Ричарда канонизацией предка имела несколько целей. С одной стороны, он видел в Эдуарде II свое отражение – монарха, чуждого воинственным идеалам предшественников, короля, который через дружбу познал и любовь, и утрату. С другой – он стремился узаконить и освятить память Эдуарда в противовес Томасу Ланкастеру, человеку, бросившему вызов королю при жизни и впоследствии почитавшемуся едва ли не святым. Ведь Ричард и сам ощущал угрозу со стороны ланкастерской ветви – прежде всего своего дяди Джона Гонта.

Потерпев неудачу в попытке овладеть Кастилией, тот вернулся из Испании разочарованным, но богатым. Он никогда не обладал полководческими талантами отца и брата, и на пыльных кастильских равнинах ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как гибнут его люди. Соперник Гонта король Хуан I предложил ему отказаться от притязаний в обмен на щедрую компенсацию и брак дочери Гонта Екатерины с наследником кастильского престола. Почти не имея выбора, он принял условия и вернулся в Англию другим человеком – уставшим от войны, жаждущим мира и не имеющим душевных сил для общения с чрезвычайно неуравновешенным Ричардом. Гонту надоела неутихающая вражда между королем и апеллянтами18. В последние годы жизни он видел свою задачу в защите семьи и обеспечении ее наследственных прав. В 1396 году, после смерти супруги Констанции Кастильской, Гонт женился на своей давней возлюбленной Кэтрин Суинфорд. Ричард проявил удивительную благосклонность, позволив узаконить их четверых детей и присвоить им фамилию Бофорт19. Нельзя исключать, что король совершил этот шаг из великодушия, но скорее всего, это все же был расчетливый жест, призванный удержать вельможу на своей стороне.

На службе у Ричарда Гонт употребил весь свой дипломатический дар для заключения прочного мира с Францией. В 1389 году он входил в состав делегации, отправленной в Лёлингем близ Кале для обсуждения условий перемирия. Окончательно оно было закреплено в ноябре 1396 года на встрече Ричарда II и Карла VI в Ардре, также неподалеку от Кале.

К началу 1390-х годов Франция уже утратила уверенность, которой обладала еще десять лет назад. В знойный день 1392 года, проезжая через Ле-Ман, Карл VI внезапно впал в безумие и убил нескольких человек из собственной свиты20. Это, похоже, был первый приступ его тяжелого и затяжного душевного расстройства – вероятно, параноидной шизофрении. Позднее, как известно, он станет утверждать, будто сделан из стекла. К 1395 году война перестала приносить выгоду обеим сторонам21. Для