Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Англии перемирие означало фактическое признание ее суверенитета над Гасконью и Кале – последними владениями, за которые цеплялись представители Ричарда во Франции. Оно давало долгожданную передышку прибрежным общинам Англии, изнуренным постоянной угрозой высадки французов, и устраняло шотландскую опасность, стабилизировав северную границу. Лишенные французской поддержки, шотландцы будут вынуждены принять новый порядок и прекратить крупные набеги и приграничные провокации. Для дома Валуа выгода состояла в том, что англичане прекратят притязания на новые земли во Франции, а народ сможет жить без страха очередного вторжения. Однако для обеих сторон главным побудительным мотивом к миру служили финансы. Война истощала казну, требовала повышения налогов и нередко провоцировала мятежи.

Перемирие было скреплено брачным союзом – первым англо-французским браком с 1308 года, когда обвенчались Эдуард II и Изабелла Французская. Карл VI предложил овдовевшему Ричарду руку своей дочери Изабеллы Валуа, которой тогда оставалась неделя до семилетия. До консумации брака – еще почти десятилетие, и потому согласие Ричарда вызывает недоумение. По-видимому, это было краткосрочное политическое решение, продиктованное искренним желанием избавиться от извечной войны, а не продуманная династическая стратегия, поскольку о скором наследнике речи идти не могло. Стороны выразили надежду, что «многочисленные масштабные и повсеместные злодеяния, бесчинства и кровопролития, вызванные войной, прекратятся… что между их королевствами и подданными утвердятся дружба и образцовое сотрудничество»22. Что может яснее продемонстрировать это единство, чем свадьба? Приданое Изабеллы тоже служило для Ричарда не последним стимулом. Восемьсот тысяч франков существенно пополняли королевскую казну и частично компенсировали Англии то, чего она так в свое время и не получила – оговоренный выкуп за Иоанна II, плененного при Пуатье. Завершилась война, длившаяся почти без перерывов шестьдесят лет – или, по крайней мере, так казалось. Ричард покидал Францию с Изабеллой Валуа. И с чувством облегчения.

В последнее десятилетие своего правления Ричард заказал еще один портрет, который назовут «Вестминстерским». Он разительно отличался от детского образа в «Уилтонском диптихе». На этом редчайшем для XIV века изображении монарха он восседает на коронационном троне, увенчанный короной, со скипетром в руках. Он окружен сиянием золота, на нем зеленая туника с литерами R, поверх – пурпурная мантия с горностаевым мехом на плечах. «Диптих» был личным, камерным произведением, а этот образ – торжественно публичен. Ричард здесь гораздо старше. Борода слегка раздвоена, и он восседает на троне во всем величии. Он желал, чтобы его воспринимали именно таким – возвышенным и могущественным. В 1390-е годы он даже начал изменять связанный с королевской властью язык в соответствии со своим представлением о ней. Если прежде к королю обычно обращались «милорд», то Ричард впервые в английской истории потребовал именовать себя «ваше величество» или «ваше высочество». Вестминстерский портрет, вероятно, запечатлел Ричарда на вершине могущества. К концу 1390-х годов он усмирил лондонцев, завершил войну с Францией и накопил значительное состояние. Он справился с внутренними и внешними трудностями. Он оплакал и предал земле жену и лучшего друга. И все же одна глубокая трещина в его самолюбии продолжала не давать покоя – жажда личной мести лордам-апеллянтам.

27. Последние Плантагенеты

Однажды ранним вечером в разгар лета 1397 года граф Уорик спустился по Темзе на лодке к Колдхарбору, где король ждал его к столу. Он был не единственным, кого Ричард желал видеть за ужином. В числе приглашенных также значились граф Арундел с герцогом Глостером. Однако явился лишь Уорик. Арундел сослался на уважительную причину, а Глостер сообщил, что ему нездоровится. Во время трапезы всё казалось благополучным. Король пребывал в добром расположении духа, и Уорик ничего не заподозрил. Ричард вот уже десять лет таил злобу на апеллянтов, и в тот вечер, наблюдая, как Уорик ест его еду и пьет его вино, он знал, что час возмездия – не за горами. Едва граф закончил ужин, его арестовали, посадили в другую лодку и отправили вниз по реке в Тауэр – туда, где ожидали приговора изменники1.

Избавившись от Уорика, Ричард направился в Плеши́, эссекскую резиденцию герцога Глостера. Ночью домочадцев разбудили удары в ворота и крики с требованиями впустить короля и его вооруженную стражу. Потный и бледный, Глостер встретил племянника полуодетым, он не успел взять ни доспехи, ни меч. «В ночной тиши он [Ричард] собственноручно арестовал Томаса, герцога Глостера… не внимая скорби, слезам и мольбам, с которыми герцогиня, его супруга, и весь дом просили его о пощаде»2. Дабы не дать другим дядьям поднять мятеж ради освобождения Глостера, Ричард распорядился отправить ненавистного родственника в Дувр, а оттуда, через Ла-Манш, – в Кале. Там Глостер содержался под бдительным надзором Томаса Моубрея, прежнего соратника, который в течение последнего десятилетия старательно пытался вернуть себе королевское благоволение. Затем король послал архиепископа Йоркского, Томаса Арундела, к его брату графу Арунделу, убедить того сдаться. Хотя граф и заявлял о своей осведомленности относительно «обмана и коварных замыслов короля», он понимал, что выбора у него нет3. Когда вооруженный отряд приблизился к его дому в Райгите, он добровольно пошел под арест. Его сразу переправили в замок Карисбрук на острове Уайт. Подозревая архиепископа Йоркского в ненадежности, Ричард изгнал его из королевства – вероятно, чтобы тот не вмешивался в предстоящий суд над арестованными апеллянтами.

В считаные дни король начал разрушать всю ту систему влияния и связей, которую каждый из этих вельмож выстраивал годами – как при дворе, так и в своих владениях. 15 июля, «под страхом утраты жизни и членов», Ричард издал приказ арестовать личные свиты герцога Глостера и графов Арундела и Уорика4. В их домохозяйствах и службах не осталось никого, кто мог бы организовать поддержку. Тщательно продуманный переворот Ричарда пока шел по плану.

В сентябре парламент собрался в огромном шатре, просторном временном помещении, предназначенном вместить обе палаты на время перестройки Вестминстер-Холла – самого амбициозного строительного проекта при правлении Ричарда. Каменщики и плотники трудились над созданием новой «готической» крыши под руководством Генри Йевеля, самого востребованного архитектора королевства, прославленного своими надгробиями для членов королевской семьи. Под грохот молотков и крики рабочих канцлер, епископ Эксетерский, открыл заседание, перекрикивая строительный шум. «Да будет один король для всех!» – провозгласил он, обозначая тем самым тему своей речи. Это звучало предупреждением о том, что всякий осмелившийся пойти против Ричарда будет наказан за измену. В Палате общин царило напряженное беспокойство. Сам король восседал на временном троне, вознесенном на помост, что позволяло ему величественно взирать сверху на собравшихся и «вершить суд… с бо́льшим блеском и торжественностью, чем любой из