Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

жил и царствовал в соответствии с этим божественным правом. Это право нельзя просто отнять, если нет прямого наследника, готового принять бремя короны. Однако Ричард злоупотребил своей властью и тем самым утратил доверие народа – людей, которых при коронации поклялся защищать. Когда Генри Ланкастер пересек Северное море и высадился в йоркширской деревеньке Равенсперн, он возвращался в Англию, заручившись многочисленными обещаниями поддержки – прежде всего от тех, кто хранил верность дому Ланкастеров.

Влияние этого дома росло и крепло на протяжении всего XIV столетия. Томас Ланкастер в свое время приобретал состояние, земли и людей. Непреклонное стремление к праведности превратило его в культовую фигуру. Его брат Генри сделал Лестер своей опорной базой, осторожно и последовательно упрочивая лояльность жителей всех ланкастерских владений. Сын Томаса, тоже Генри, ставший первым герцогом Ланкастером, пользовался не меньшей любовью. Он помог свергнуть режим Мортимера и принес семье новые богатства и славу. Когда Джон Гонт, Плантагенет по крови, женился на Бланке Ланкастерской, два великих дома соединились, Генри Болингброк стал живым воплощением этого союза.

К июлю 1399 года Генри уже располагал несколькими тысячами воинов, включая ланкастерских вассалов – как землевладельцев, так и простых работников – преданных людей, жаждущих свергнуть непредсказуемого и опасного короля. Кроме того, людьми и оружием помогли лорды Роос, Уиллоуби и Грейсток. Города Йорк и Халл предоставили финансовую поддержку, а ланкастерские замки на севере обеспечили безопасный тыл.

Продвигаясь на юг, Генри приумножал силы и к концу июля достиг замка Беркли, тюрьмы последнего низложенного короля Эдуарда II. Там он встретился со своим дядей Эдмундом, герцогом Йорком, столкнувшимся с необходимостью выбора между двумя племянниками. Рассудительный и осторожный дипломат, Эдмунд решил не останавливать Генри. Он не присоединился к нему открыто, но и отговаривать не стал.

К концу лета за Генри уже стояла едва ли не вся страна, он даже захватил Честер, один из самых преданных Ричарду городов14. Когда казалось, что вся Англия устремилась к Генри, словно сплотившись вокруг мессии, Ричард находился в Ирландии, куда отправился разобраться с мятежами. По пути домой он обнаружил, что фактически сделался беглецом. Помимо чеширских лучников – личной гвардии, по сути, игравшей роль королевских головорезов, – у него почти не осталось людей. Среди поредевшей свиты был француз Жан Кретон, камердинер Карла VI, сопровождавший Ричарда в Ирландию. Позднее он напишет рифмованную хронику La Prinse et Mort du Roy Richart d’Angleterre («Пленение и смерть Ричарда II»), повествующую о событиях тех дней, разительно напоминавших то, что происходило с Эдуардом II в 1326 году15. Как и его предок, Ричард бежал в Уэльс. В августе 1399 года он вместе с группой сторонников укрылся за укрепленными стенами замка Конвей, где его, в итоге, и схватили. Существуют разные версии этой истории. По одной из них, Ричард в Конвее сам предложил отречься от престола. Кретон же настаивает, что его обманом заставили сдаться, пообещав сохранить корону16. Как бы то ни было, в сентябре 1399 года Ричард оказался в Тауэре – столь подавленный, что его не узнала даже собственная собака.

Адам из Аска писал, что в заточении Ричард впал в меланхолию: «Боже мой, что за странная и переменчивая земля… она погубила стольких королей, стольких правителей, стольких великих людей…»17 Словно во сне, он перебирал в памяти всех своих предшественников – королей Плантагенетов, чьи статуи украшали Вестминстер-Холл. Сидя в былые дни на троне, он взирал на них – возможно, гадая, попадет ли и его имя в перечень великих государей.

Пока Ричард размышлял о своей участи и посмертной славе, другие искали объяснение происходящему в привычных легендах. Для автора французской хроники Traïson et Mort сбылось пророчество Мерлина о том, что «короля предаст» кто-то из близких «после того как он процарствует двадцать два года»18. Генри в некотором смысле действительно предал Ричарда, но едва ли у него был иной выбор. Либо он лишался всего, либо сражался за справедливость и принимал последствия. Вряд ли Генри изначально замышлял захватить трон. В нем, как и в его отце, жило чувство долга, верность королю. Скорее всего, он понимал, что обязан действовать, если хочет вернуть свое наследие, и, быть может, надеялся, что Ричард раскается и им удастся прийти к соглашению, как это некогда сделали Томас Ланкастер и Эдуард II, когда заключили договор об ордонансах. Но здесь мирного исхода для двоюродных братьев не существовало, и Генри вынужденно пошел на шаг, который, несомненно, предпринял бы и его предок в 1322 году, одержи он победу при Боробридже. Ему предстояло свергнуть короля.

Они встретились лицом к лицу в покоях Ричарда в Тауэре. Столкнувшийся с суровой реальностью Ричард проявил свойственную ему раздражительную капризность. Он крепко прижимал к себе корону, последний талисман своей власти, явно не желая отдавать ее Генри. Наконец, скрепя сердце, он «возложил ее на землю»19.

Подробности передачи власти описаны в официальном документе, известном как «Протокол и процесс». Согласно этому проланкастерскому, по определению, тексту, Ричард смиренно согласился на отречение, что, судя по всему, весьма сомнительно. В «Протоколе» перечислены причины его свержения – тридцать три формальных обвинения20. Короля упрекали в «дурном управлении», в том, что он «без нужды» возложил на народ «тяжкие и непосильные тяготы», «принуждал судей королевства принимать решения, угрожая расправой». В документе утверждалось, что Ричард ответствен за гибель герцога Глостера, который был «тайно удавлен и варварски, жестоко умерщвлен». Отдельный раздел обвинения касался того, как деспотично он использовал силу собственной частной армии. Его чеширские лучники обвинялись в том, что «избивали и калечили, грабили народ, отказывались платить за провиант, насиловали и поругали как замужних, так и незамужних женщин». Когда в парламенте поставили вопрос, следует ли низложить короля Ричарда II, все единодушно воскликнули: «Да, да, да!»21

Формальное притязание Генри на корону было занесено в хартию, выпущенную в Тауэре в начале октября. Это ознаменовало начало новой эпохи. Впервые в истории подобное заявление прозвучало и попало в документы не на церковной латыни и не на придворном французском, а на национальном языке. Тем самым утверждалась новая идентичность англичан как нации с собственными обычаями и языком. Генри хотел, чтобы этот текст понял любой житель Англии конца XIV века:

Во имя Отца и Сына и Святого Духа, я, Генри Ланкастер, притязаю на королевство Англии… происходя по крови от благого короля Генриха Третьего, и по тому праву, которое Господь Бог по милости Своей даровал мне[79]22.

Состоявшаяся в понедельник, 13 октября 1399 года, коронация Генриха IV была