Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

подъехав к Генри верхом. Он утверждал, что до него дошли слухи, будто король собирается схватить их обоих, а также убить Гонта и одного из его сыновей, Джона Бофорта. Все это якобы было частью замысла Ричарда отомстить за «решение суда по поводу Томаса Ланкастера» – его посмертное почитание на грани канонизации. Предполагалось, что король рассчитывает присвоить наследие Ланкастеров.

Генри колебался, и, как и следовало ожидать, отправился прямиком к отцу. Вокруг царила атмосфера подозрений и интриг, трудно было понять, кто достоин доверия, а кто – нет. Гонт, памятуя о прежних проявлениях королевской непредсказуемости, посоветовал поведать о слухах самому Ричарду. В прошлом подобная тактика – выведение темных замыслов на свет – заставляла того отступать и каяться. Но на сей раз, когда Генри пересказал королю разговор с Моубреем, Ричард заявил, что впервые слышит о подобных намерениях. Либо слухи были ложью, либо король вел тончайшую игру, позволяя Моубрею и Болингброку ополчиться друг на друга из-за пустых сплетен.

В январе 1398 года обоих вызвали к королю для объяснений. Генри изложил свою версию – в духе «насколько я припоминаю». Моубрей пришел в ярость, ведь в момент, когда он и без того страшился за свою судьбу, Генри фактически бросил его на растерзание волкам11. Болингброк же теперь считал, что Моубрей и в самом деле причастен к убийству его дяди в Кале, и подозревал, что тот пытается втянуть его в собственные политические интриги. Ричард понаблюдал, как двое мужчин у его ног осыпают друг друга обвинениями, и заключил, что единственный способ разрешить дело – судебный поединок.

В понедельник, 16 сентября, два последних апеллянта вошли на арену в Ковентри, готовые к турниру на копьях, а при необходимости – к поединку с применением любого оружия. К исходу дня либо Генри Болингброку, герцогу Херефорду, либо Томасу Моубрею, герцогу Норфолку, предстояло погибнуть. Бой обещал стать леденящим кровь, самым захватывающим зрелищем того времени в присутствии всей знати королевства во главе с самим правителем. Ослабленный возрастом и переживаниями, Джон Гонт не чувствовал себя в силах смотреть на происходящее и решил не приезжать.

Зрители стекались отовсюду – из Шотландии, Германии, Франции, – заполняя специально возведенные трибуны. Им предстояло узреть схватку двух крупнейших английских аристократов, один из которых был сыном и наследником богатейшего человека в королевстве. Фаворитом считался Болингброк. Прославленный турнирный боец, он выигрывал состязание за состязанием, а всего пару лет назад сражался бок о бок с Тевтонским орденом в Великом княжестве Литовском. В новейших латах, присланных в дар миланским герцогом Джаном Галеаццо Висконти, он производил блестящее впечатление.

Но и Моубрей не был новичок. Он служил Ричарду в Ирландии и теперь вышел на арену в аккуратно подогнанных немецких доспехах, готовый к бою. Около девяти утра Болингброк выступил вперед и обратился к затаившей дыхание толпе: «Я, Генри Ланкастер, герцог Херефорд… пришел исполнить свой долг в поединке с Томасом Моубреем, герцогом Норфолком, лжецом, предавшим Бога, короля, его королевство и лично меня»12. Он поднял щит с крестом святого Георгия, опустил забрало и занял место, украшенное алыми цветами, символом Ланкастеров. После замера копий секундантам велели снять с лошадиных ног путы. Болингброк опустил копье и пришпорил коня.

Ричард со своей высоты взирал, как два рыцаря направляют друг на друга копья, один из них – его кузен, другой – старый товарищ. И вдруг, в тот самый миг, когда Генри ринулся вперед, король вскочил и громко вскрикнул. Подобное вмешательство было делом неслыханным, толпа изумленно ахнула. Ричард приказал обоим вернуться на исходные позиции, после чего удалился на два часа, дабы принять решение. Вернувшись, он велел спикеру Палаты общин Джону Буши огласить его вердикт. Оба противника – в высшей степени достойные рыцари, и ни один из них не должен быть обесчещен смертельным проигрышем на турнире. Вместо этого король избрал изгнание. По трибунам прокатился разочарованный гул. Генри Болингброк изгонялся из королевства на десять лет; Томас Моубрей – навсегда. Ричард подтвердил, что это решение – окончательное.

Возможно, короля тронуло благородство, проявленное соперниками. Но не менее вероятно и то, что Ричард, самый неуверенный в себе из английских монархов, наслаждался ощущением верховной власти – правом решать, кому жить, а кому умереть. Еще более насущным мотивом мог быть страх – ведь если Болингброк погибнет героем, он станет новым ланкастерским мучеником и навеки возвысится в памяти людей как человек, превосходящий по величию самого Ричарда. Да и его победа создала бы ту же проблему. Изгнание казалось единственным способом унизить и отодвинуть своего врага и соперника.

Моубрею ничего не оставалось, кроме как покорно принять ссылку. Король даже предложил ему отправиться в крестовый поход. Генри получил пять недель на сборы. Почти все это время он провел с отцом, опасаясь, что видит его в последний раз. Гонт советовал отправиться в Иберию, поскольку родная сестра Генри, Филиппа, была замужем за королем Португалии Жуаном I, а сводная сестра Екатерина – за королем Кастилии. Также рассматривался Париж, где у Гонта оставались связи и союзники, и Генри, в итоге, выбрал именно этот вариант.

В феврале 1399 года, всего через несколько месяцев после отъезда сына, Джон Гонт умер от неизвестной болезни. Он был изнурен и подавлен, наблюдая, как его некогда сплоченная семья распадается в распрях. Позднейшие хронисты считали, что Гонта поразило венерическое заболевание – следствие многочисленных внебрачных связей. Томас Гаскойн, автор Liber de Veritatibus, даже утверждал, будто герцог умер от «окаменения детородных органов вследствие плотского соития». По слухам, изможденный недугом Гонт якобы показал Ричарду свой гниющий пенис, наставляя племянника никогда не предаваться прелюбодеянию, – история в духе черного юмора, но, скорее всего, вымышленная.

Тело Джона Гонта оставалось выставленным в гробу для прощания необычайно долго, сорок дней, – вероятно, в знак покаяния за земные грехи, в первую очередь за прелюбодеяния, – и лишь после этого его погребли в лондонском соборе Святого Павла рядом с первой супругой Бланкой Ланкастерской. За неделю до погребения Гонта Ричард завладел герцогством Ланкастерским и одновременно заменил десятилетнее изгнание Генри на пожизненное. Генри узнал эту новость в Париже из письма одного из приближенных короля, Уильяма Бэгота, обеспокоенного нарастающей тиранией Ричарда. Связываясь с изгнанником, Бэгот рисковал собственной жизнью, но его послание было недвусмысленным – герцогу следовало «проявить мужскую силу». Иными словами – вернуть то, что принадлежало ему по праву13.

Свергнуть короля непросто. Для этого требуется не только поддержка большинства подданных королевства, но и способность переступить через собственную совесть. Королевская власть дарована Богом, и Ричард