Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

на поддержку этих лондонцев. Торговые займы десятилетиями подпитывали королевский двор, и городская община обладала властью большей, чем королевская семья готова была признать. И все же Ричард не был «народным королем». Его скорее заботил собственный имидж и амбициозные представления о королевской власти.

В октябре 1390 года Ричард устроил самое, пожалуй, грандиозное зрелище позднесредневековой Европы – пышный турнир в Смитфилде, где лучшим из лучших европейских рыцарей предстояло продемонстрировать свое искусство.

10 октября состоялась тщательно продуманная процессия от Тауэра к Смитфилду, куда королева прибыла заранее и вместе «со своими дамами и фрейлинами разместилась в богато украшенных покоях»6. В шествии участвовали «шестьдесят боевых коней в убранстве для турниров под управлением оруженосцев, следом за ними – шестьдесят знатных, в высшей степени элегантно одетых дам на верховых лошадях, и каждая вела на серебряной цепи своего вооруженного для поединка рыцаря… так они двигались по улицам Лондона в сопровождении множества менестрелей и трубачей». Горожане выстроились вдоль улиц, чтобы увидеть это ослепительное зрелище – сразу столько дам и рыцарей. Но если предыдущие королевские парады – въезд в Лондон короля Франции Иоанна II, например, или коронация Ричарда – радовали глаз, то на сей раз великолепие рождало в душах не восхищение, а горечь. После неурожая и новой волны чумы народ голодал. В источниках сообщается, что «нехватка продовольствия тяжело сказалась на людях, особенно на простолюдинах и бедняках, ибо на дорогах и в домах можно было видеть младенцев и детей, плачущих от голода и просящих хлеба, а их матери не могли дать им ни крошки»7. Пока Ричард, всецело поглощенный собственным величием, предавался турнирам, щедрым пиршествам и демонстрации себя в качестве «человека Ренессанса», он, похоже, совсем позабыл о своем народе.

В Лондоне мэр и олдермены предприняли ряд шагов для предотвращения массовых голодных смертей – нуждающимся, например, товары продавались по фиксированным ценам. Эта мера позволила горожанам пережить тяжелое время до нового урожая, но королевству обошлась она дорого. Вынужденные спасать город торговцы уже не желали кредитовать корону с прежней щедростью, и казна начала пустеть8.

Прошения Ричарда о займах – к отдельным купцам и к городским властям – раз за разом отклонялись, и он стал воспринимать это как проявление нелояльности и неприязни лично к себе. Одно из разбирательств в Канцлерском суде в декабре 1391 года подтверждало его подозрения: жители Лондона настолько недовольны королем, что позволяют себе изменническую критику в его адрес. Некий Уильям Милденхэйл обвинялся в недонесении на покойного отца, который якобы говорил, будто «король не способен управлять никаким королевством и лучше бы сидеть ему не на троне, а в своем нужнике»9. Еще одним ударом по авторитету монарха стал конфликт в январе 1392 года вокруг юридических прав Лондона. Мэр Джон Хенд заявил, что арестовать лондонца люди короля отныне могут лишь с его разрешения. Ричард в ответ потребовал, чтобы мэр ежедневно в течение недели отчитывался перед ним и его советом, под угрозой штрафа в тысячу фунтов. Учитывая, что Хенд представлял жителей Лондона, король пытался то ли принудить их к покорности, то ли выжать из столицы деньги. В атмосфере крайнего напряжения достаточно было искры. В феврале на Флит-стрит вспыхнул бунт из-за единственной буханки. «Пекарь нес корзину с “конскими хлебами” [большими дешевыми караваями], когда вдруг йомен епископа Солсберийского [также служивший у епископа казначеем]… выхватил из корзины пекаря буханку “конского хлеба”… и проломил пекарю голову»10. Затем он укрылся во дворце епископа, заперев ворота. На улице собралась разгневанная толпа с угрозами сжечь дворец.

Ричард воспринял это как прямое оскорбление короны. Он решил лишить Лондон статуса коммерческой столицы и перенес Суд общих тяжб в Йорк. Следом отправилась Канцелярия. Ричард вызвал руководителей города в Ноттингемский дворец, где обвинил их в «грубых ошибках управления», а также в том, что они допустили беспорядки и раздор. Мэр, олдермены и шерифы столицы лишились должностей, а на город был наложен штраф в сто тысяч фунтов – ровно такую сумму король пытался получить изначально. Всего за два месяца Ричард лишил Лондона привилегий и восстановил верховенство короны. Единственным способом для лондонцев вернуть хоть часть самоуправления оставалось униженное покаяние. Путь к сердцу Ричарда лежал через его самолюбие.

Перенос Канцелярии и суда в Йорк сделал его в собственных глазах могучим властителем, но он видел, что с финансовой точки зрения было бы куда разумнее оставить оба учреждения в Лондоне. И едва почувствовав, что баланс власти вновь склоняется в его пользу, Ричард вернул все на прежние места. В благодарность лондонцы устроили торжество, зная, какое удовольствие королю доставляют подобные зрелища. Ведущие олдермены и представители городских цехов и гильдий выехали ему навстречу и сопроводили до Лондонского моста, а там к нему подвели «молочно-белого коня, оседланного и взнузданного, в попонах из белой золототканой материи с алым узором… королеве даровали белорожденную верховую лошадь… и по улицам Лондона заструилось белое и красное вино… воздвигли высокие подмостки, где сонм ангелов исполнял разные мелодии и песнопения… а один ангел с помощью некоего устройства спустился с высоты и возложил на голову короля венец из золота, драгоценных камней и жемчуга, а другой – на голову королевы»11. В Вестминстере супругам преподнесли еще ряд щедрых даров и обратились с мольбой о «милости, владычестве и особой благосклонности» короля. Все это напоминало повторную коронацию – именно таков и был замысел. Несмотря на протесты Ричарда и его попытки взять происходящее под контроль, образ чистой, непорочной юности в белых одеждах не покидал его. Да и сам он, похоже, не хотел от него избавляться.

Окруженный обожанием и почтением, Ричард достиг вершины своего королевского могущества. В начале 1390-х годов он умерил свой нрав и поборол внутреннюю неуверенность. Это стало возможным благодаря череде сравнительно малых, но ощутимых побед – покровительству искусствам, щедрым расходам на саморекламу, возвращению реальной власти в свои руки. Однако нарциссическая склонность Ричарда вновь и вновь давала о себе знать всякий раз, когда события складывались не по его воле.

В июне 1394 года в Шине от нераспознанной болезни скоропостижно скончалась королева Анна Богемская, всего двадцати семи лет от роду. Возможно, она стала жертвой очередной волны чумы, прокатившейся тем летом12. Супруги так и не завели детей, но не потому, что не пытались. Судя по аптекарским счетам за последний год жизни, Анну беспокоила ее способность к деторождению. В числе предписаний значилась trifera magna – снадобье для зачатия, содержавшее опий и различные травы и рекомендованное в