Старатели - Ариэль Джаникян

Этель в ужасе попыталась шагнуть к двери. Элис заступила сестре дорогу, обняла ее.

– Чем ты разозлила Кларенса?

– Этель, пожалуйста, сядь. Мы все сейчас не в себе, но мы успокоимся.

Новый удар.

Всю жизнь сильнее была Этель, но сейчас, обхватив сестру за талию, Элис легко могла ее удержать. Под тонкой кожей отчетливо чувствовались кости. В самые тяжелые дни болезни сестры Элис убеждала себя, что Этель не слишком исхудала, однако теперь осознала, что занималась самообманом. Что, если на самом деле она так и не смогла уберечь сестру? Элис захлестнула тоска. Но сейчас было не до сожалений. Кларенс, видимо, отступил – они услышали, как открылась и захлопнулась входная дверь. Этель обмякла, сделала два шага назад и упала на кровать.

– Вы обращаетесь со мной как с ребенком – и ты, и Кларенс.

– Я не…

– Довольно. Я больше не вынесу всего этого. Ненавижу это место. Бедный Джим. Я знаю, что он украл у Кларенса золото, но что с того. Из-за нас этим бедным людям живется так непросто. Джим был хорошим человеком. На Чилкуте он спас нам жизнь.

Тоска навалилась сильнее. На какой-то миг ей передался ужас Этель, но лишь на миг. Элис тут же стряхнула наваждение.

– Никто не считает, что виноват Кларенс.

– Зря он пошел за Джимом. Никакое золото того не стоило.

Грудь Элис пронзила острая боль, будто кто-то сжал в кулаке ее сердце.

– Этель, я обещаю, все наладится. Как только мы уедем из Клондайка, жизнь потечет иначе. Представь, что ты в Сельме, с Мойе и Пойе. Светит солнце. У вас с Кларенсом столько дел. Купить дом. Навестить всех друзей. Может, вы отправитесь в путешествие. В Англию. Или Италию.

Но Этель всю трясло.

– Элис, перестань. Ты же знаешь, я мечтаю о другом.

– Ладно. Тогда я тебе кое-что расскажу. Я пока не хотела тебе говорить, но теперь чувствую, что должна. Это хорошая новость. Тебе понравится. Мы с Генри помолвлены и собираемся пожениться.

– Что? – Этель и в самом деле перестала плакать. – Правда?

– Да, милая, правда. Вот видишь? Тут происходят не только плохие вещи. Может, у нас с Генри будут дети, и мы поделимся ими с тобой. Будем любить их вместе. У меня родится крепкий мальчик, и ты мне поможешь с ним. Ты куда лучше, чем я, управлялась с соседской нахальной ребятней. Помнишь, как они забрались на курятник и принялись писать с крыши? Если б я тогда вышла без шляпы… – Она не знала, что еще сказать. Этель всхлипнула, но звук был очень похож на смех. – Помнишь, помнишь! Как же я на них разозлилась. Если бы ты за них не вступилась, я бы как следует их отхлестала по тощим задницам.

С улицы донесся голос Кларенса. Он на кого-то кричал – на Пратта или, может быть, Эванса. Но тут они догадались, что он кричит в пустоту.

– Для него все это слишком. – Элис притянула сестру к себе, но теперь трясло не Этель, а ее саму. – Не может смириться, что Джим мертв. Но все его печали останутся здесь, поверь. Скоро он станет таким, как прежде.

17

Позднее утро. Низко пролетел ястреб, по земле пронеслась его тень. Элис шла к сараю. Выйдя на отвалы породы, остановилась. Воздух был холодный и влажный от тумана, парившего над ручьем. Однажды Джим руками схватил лисицу и отшвырнул ее в сторону. Или нет? Эту историю рассказал доктор. Все могло быть по-другому: Джим осторожно обхватил лису за бархатное брюшко и убрал с дороги, не причинив ей вреда. Над головой раскинулось сияющее синее небо без единого облачка. Время потеряло значение. Она могла простоять так минуту или час, и ничего бы не изменилось. Казалось, он еще что-то чувствует. Казалось, он умер не до конца. Но эта тишина… Эти стены… Рассохшиеся доски… Ничто внутри этого сарая не устоит перед натиском времени. А новые дни придут очень скоро, налетят неумолимым вихрем и унесут их всех вместе с собой – подальше отсюда.

18

Последний день на севере пролетел перед Элис вереницей отдельных картинок. Вот они собирают сумки, закрывают дверь хижины и идут вдоль ручья по тропе – девятнадцать миль. Вот Элис Буш, мистер и миссис Кларенс Берри и Генри Берри вступают в город. Младший брат застенчиво улыбается, одежда его в колючках, на подбородке длинная ссадина: накануне вечером он шел с пятьдесят восьмого участка на Бонанзе к четвертому на Эльдорадо и срезал дорогу через лес, чтобы успеть проводить родных. Вот Кларенс, трезвый духом и телом. Он сидит в салуне Герти, перед ним чашка с черным кофе, при виде карт он сердито хмурится. Люди говорят, что он все еще переживает смерть того индейца, который так лихо его обчистил. Большинство считает его тоску чудачеством – не все могут позволить себе такую чувствительность.

А вот миссис Кларенс Берри. Даже свою сестру Элис видела словно издалека. В девяносто шестом Этель излучала здоровье и рвалась навстречу приключениям, широко улыбаясь. Все слышали о женщине, которая перешла Чилкут в юбке и на каблуках. Теперь же это была совсем другая женщина, словно Клондайк, золото и все остальное выстудили и высушили ее изнутри.

Рядом с ней, отчетливо осознавая, как воспринимают ее окружающие, младшая сестра – мисс Элис Буш. Уже разошлась весть, что Элис Буш помолвлена с Генри Берри, но это был такой очевидный союз, что мало кто удивился. Вторая пара Буш-Берри не вызвала особого любопытства у гостиничных клерков, местных жен, прачек, лавочников, бедняков или владельцев золотоносных участков, с которыми они вместе сидели за ужином. Мистер Генри Берри и мисс Буш не были богаты. Вернее, они не были богаты отдельно от брата и сестры. Он – толстый тюфяк. Она – невзрачная мышка. Такая пара неспособна разжечь интерес, из них, будто из двух клочков мокрой шерсти, нельзя, как ни старайся, извлечь тех искр, без которых о браке двух молодых людей не стоит и говорить.

Элис читала эту мысль в каждом долгом взгляде, но тут же от нее отмахивалась. Она купила себе соломенную шляпку с оранжевой отделкой и гуляла в ней, радуясь уже робкому солнцу.

11 октября 1898 года Элис, Этель и Кларенс поднялись на борт парохода компании «Аляска», направлявшегося в Сент-Майкл. Это было одно из последних судов, уходивших из Клондайка, – один из последних шансов оттуда выбраться. Генри кричал что-то с берега, он пробежал за кораблем несколько