Старатели - Ариэль Джаникян

ярдов, изображая, что передумал, и умоляя капитана бросить якорь и дать ему подняться на борт. В последний раз они увидели Генри перед поворотом реки, он сложил ладони рупором и весело кричал им вслед: «Не бросайте меня одного!»

19

Все каюты были заняты. На верхней палубе толпились люди, кутаясь в черные и бурые шубы, а на нижней палубе, в запертом люке, хранилось золото, его сторожили трое представителей конной полиции. Недельное путешествие тянулось однообразно, и каждый день Элис заносила в дневник лишь пару незначительных фраз. Берега, мимо которых они плыли, радовали красками, зеленой, янтарной и коричневой, и совсем не походили на апрельские снега и слякоть. Каждые несколько часов пароход останавливался, чтобы подобрать путешественников, отчаянно махавших руками с берега. Они проплывали мимо поселений, выпускавших в солнечное небо серый дым. Индейцы в каноэ отгребали к берегу и хватались за свисавшие ветви и стебли, чтобы волны, расходившиеся от парохода, не перевернули их лодчонки. Замерев, они ждали, пока вода успокоится, снова поворачивались к реке, опускали весла и скользили дальше.

Наконец корабль вошел в американские воды, причалил к скрипучей американской пристани в Игл-Сити, и пассажиры оживились. Канадских кавалеристов сменили трое парней со Среднего Запада, все с одинаковым услужливым смущением на лицах (один из носильщиков даже окрестил их тройняшками). Едва ли они могли вселить ужас в мошенников и воров – впрочем, мало кто верил, что на пароходе такие найдутся.

В Сент-Майкле они пересели на «Орланту», которая должна была доставить их в Сан-Франциско. Элис крепко держалась за поручни. В голове у нее словно завели вечный двигатель – казалось, ей больше не суждено знать покоя. По палубе изначально тянулись тонкие дорожки древесных опилок, их рассыпали специально, чтобы они впитывали экскременты животных и рвоту людей, но пока загружали багаж, опилки разнесли по всему кораблю.

На третью ночь налетел яростный ветер. Палуба кренилась так, что Элис, стоявшей на хвостовой палубе, казалось, будто она карабкается по лестнице. Щели между досками палубы то сужались, то расширялись. Мужчина, оказавшийся рядом, тоже это заметил, но его спутник сказал:

– Так и должно быть, их специально соединяют неплотно, чтобы они не треснули.

Элис не встречала никого твердолобее моряков. «Как вам кажется, будет шторм?» – спрашивала она снова и снова. И они отвечали «нет», пока волны не начинали окатывать с головой. Пассажир в зеленой куртке принялся просвещать оборванных золотоискателей о том, какой силы бывают штормы вблизи экватора, а матросы поглядывали на него с таким видом, будто он призывает самого дьявола.

Над головой сомкнулись иссяня-черные тучи. В последний момент перед тем, как весь движимый груз, включая пассажиров, переместили вниз, Элис подошла к самому борту, взглянула на кипящую пену, рука ее скользнула под лиф платья и достала коричневый бархатный мешочек Этель.

Мгновение она подержала его в руке. Ощутила твердость самородков. Затем размахнулась и швырнула навстречу яростным брызгам.

Темной тенью мешочек промелькнул на фоне белой пены и исчез в воде. Мужчина в зеленой куртке обернулся, его слушатели торопливо покидали палубу.

– Зачем? – спросил он. – На удачу?

– Нет, – ответила она. – Чтоб не унести с собой в могилу.

Палуба вновь накренилась. Вслед за остальными пассажирами Элис кинулась к трапу. Когда оставалось всего пять ступенек, она не удержалась на ногах и с размаху влетела в стену коридора. Колени подогнулись, она упала, но все обошлось. Встав, она расхохоталась. Она смеялась над собой, над своим падением. Она смеялась от облегчения.

20

С погодой им не повезло.

В каюту Элис ворвалась вода, футовая волна ударилась о стену, оставив на ней отвратительные потеки. Я ведь уже все это перенесла, подумала Элис. Неужели одного шторма на всю жизнь недостаточно? Каждый раз, ухая носом вниз, корабль будто нырял в колодец, потом выравнивался, но не было никакой гарантии, что он справится со следующей волной.

Шли часы. Вся жизнь Элис сжалась до точки, ее одолевали мысли о родителях. В одно мгновение вместо четырех дочерей у них могло остаться только две. Какая потеря! Особенно Этель. Особенно золото Берри.

Она подумала о Генри, представила его человеком, потерявшим невесту в море. Представила, как он бродит между палатками, всхлипывает за столом, рассказывает каждому, кто готов его слушать, что Элис Буш была самой милой девушкой из всех, чьи ножки топтали эту землю, и что никто никогда ее не заменит.

Одна из ее версий – с суровым взглядом, в жестком кружевном воротнике – отделилась от тела и против ее воли начала занимать ее место в истории. Это была схематичная, упрощенная версия Элис. Такую можно поставить на полку. Но это жизнь. Или, вернее, та жизнь, что приходит со смертью.

Элис задержала дыхание, стиснула губы и крепко зажала нос. Она должна заставить себя потерять сознание, пока вода еще не заполнила каюту до потолка. В горле разрастался воздушный пузырь. Наконец он лопнул. Элис шумно выдохнула и жадно глотнула воздух.

21

На следующее утро проступили широкие полосы чистого неба. Элис и Этель выбрали место на палубе подальше от борта, устроились в креслах, стоявших так близко друг к другу, что подлокотники соприкасались. Они смотрели на воду, а вокруг, словно стадо животных, бродили люди в тусклой одежде. Никто ни с кем не разговаривал. Все они побывали на краю обрыва жизни и почти коснулись одной ногой небытия, но чья-то рука схватила их и дернула назад. Тем не менее им все равно было холодно, и они тянули к солнцу испуганные лица. Когда «Орланту» слегка качнуло, все дернулись.

– Тебе будет о чем написать Генри, – сказала Этель.

– Да. – Элис надолго замолчала. – Думаю, самое страшное я пересказывать не стану. Не хочу, чтобы он заартачился, когда придет его черед возвращаться домой.

– Он уже решил, когда именно хочет устроить свадьбу? Я так и не спросила.

Этот разговор не предназначался для посторонних ушей, но ветер так свистел, что им приходилось говорить громко.

– Весной. Но окончательно мы пока не решили. Зависит от того, когда закончится зима.

– В любом случае как можно скорее.

– Да. Когда мы приедем, я думаю сразу заняться платьями. Если он вдруг вернется рано, чтобы я была готова.

– Я бы хотела купить шелк тебе на платье.

– Правда?

– В Сан-Франциско. Там цены лучше. И выбор больше.

– Макинтайры воспримут это как личное оскорбление.

Она имела в виду семью на Фронт-стрит в Сельме, у которой они обычно все покупали.

– Им тоже будет чем заняться.

Этель замолчала. Потом, не в силах сдержаться, спросила шутливым тоном:

– Вы