Старатели - Ариэль Джаникян

Элис постаралась ответить как можно мягче – насколько позволял ветер.

– Ну, знаешь, как говорят, не ставь телегу впереди лошади. Я обычно люблю все планировать, но сейчас боюсь загадывать слишком далеко.

– Да, шторм был страшный, – согласилась Этель. – Кларенс клялся всеми святыми, что если мы все же увидим берег, то нога его больше никогда не ступит на палубу. – Тут Этель поняла, как отказ Кларенса от плавания мог бы повлиять на Генри, и быстро добавила: – Правда, утром он уже говорил о билетах на март – на тот маршрут, где много остановок. Он думает, что если не терять землю из виду, то, по крайней мере, всегда будет шанс добраться до берега вплавь.

– Пожалуй, это звучит разумно.

– Мы ночью много говорили. В том числе о тебе.

– Обо мне?

– Мы решили, что если у вас с Генри будет сын и вы назовете его Кларенс Джесси, возможно, мы сможем что-нибудь для вас сделать.

– Боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты.

– Я о том, что мы могли бы сделать вашего ребенка своим наследником.

Элис напряглась. Мимо прошли четверо матросов, волоча бухты каната, будто рождественскую гирлянду. Она тоже балансировала на канате, натянутом в нескольких дюймах над битым стеклом. Один неверный шаг, одно неверное движение – и представление окончено.

– Кларенс тоже этого хочет?

– Хочет – ради меня. И он знает, что я сейчас об этом с тобой говорю.

– Думаю, мы с Генри могли бы так и поступить. Нет, даже уверена. Назвать сына в честь Кларенса.

– В нем будет кровь Бушей и Берри. Вы сольете две семьи воедино – как могли бы мы с Кларенсом.

В глазах у Этель блестели слезы – впрочем, возможно, виноват в том был ветер, не утихавший все утро.

– Конечно, – сказала Элис. – Однако не исключено, что у меня будут только девочки. Посмотри на нас четверых.

– Много лет назад я выбрала имя для дочери. Кларенсу оно тоже нравится. Мельба.

– Красивое имя. – У их соседей когда-то была коровница по имени Мельба Брайд, с гнилыми зубами, но, должно быть, Этель позабыла. Элис рискнула: – Я уже вижу, как это будет. Мы с тобой пьем чудесный чай со льдом, а рядом в траве играет орава маленьких озорников.

– В траве? Ты о чем?

– Хорошо, пусть это будет бассейн, – быстро поправилась Элис. – Настоящий. С песчаным дном. Не та старая жестянка, что была у нас.

Крохотные босые ножки, темноволосые головки, мелькающие бледные коленки, и две замужние дамы с прожилками вен на мраморно-белых руках придерживают венок из цветов, не давая ему свалиться с детской макушки. Крыша из пальмовых листьев, похожих на зеленые флаги, шуршит на ветру и накрывает длинной тенью двор.

На гладком лбу Этель проступила морщинка, пропала, снова возникла. Элис сплела пальцы на груди. Даже через четыре слоя шерсти она чувствовала, как стучит сердце.

Я готова к перемене ветра, подумала она. Кларенс Джесси. Мельба. Зовите их как вам угодно.

Глава седьмая

Доусон-Сити, Юкон

2015

Дедушка прилетел из Лос-Анджелеса в Фэрбенкс первым классом. Там он нанял четырехместную «сессну» до Доусон-Сити.

Мы с Оуэном стояли за сетчатым заграждением, пили кофе и наблюдали за остроносым серебристым самолетиком, по кругу снижавшимся над высокими елями.

Простая гравийная взлетно-посадочная полоса была, на мой пассажирский взгляд, пугающе короткой. Но самолет грациозно снизился, выпустил закрылки и, взметнув волну воздуха, замер в добрых сорока футах от массивных стволов деревьев.

Мотор затих. Люк открылся, выпустив складной трап. В проеме возникли длинные ноги. Потом, крепко держась за поручень, из самолета осторожно выбрался дедушка, заозирался, явно впитывая взглядом горы, деревья, вдыхая воздух, непохожий на тот, которым он дышал не так давно.

Тут дедушка заметил нас, и его лицо сразу обрело то горделиво-вызывающее выражение, что бывает у малыша, забравшегося на верхотуру и желающего, чтобы им восхитился весь мир.

На нем была простая рубашка и синие джинсы, на шее висел фотоаппарат. Мы открыли ему калитку, и он, прихрамывая и опираясь на заграждение, прошел на нашу сторону.

– И не стыдно вам? – спросил он с лукавой улыбкой. – Заставили старика тащиться на Юкон.

Оуэн шагнул вперед, чтобы предложить дедушке руку или хотя бы забрать массивную камеру, но дедушка отверг помощь. От долгого сидения у него разболелись суставы, но он заявил, что теперь, когда ему удалось наконец распрямить конечности, он быстро придет в норму.

Мы задержались, чтобы поздороваться с пилотом – уверенным, спортивного вида мужчиной за сорок.

– Я очень рад, что тут наконец поставили эту ограду, – сказал он, козырьком приставив ладонь над солнечными очками с синими стеклами. – Раньше из-за лесного зверья постоянно происходили инциденты. В прошлом году на полосу выбежал лось, врезался в небольшой винтокрыл, когда тот набирал скорость, мотор загорелся, пилот погиб.

Оуэн рассказал, как мы на дороге едва увернулись от медведя, а я смотрела на посадочную полосу, представляя, как лось несется навстречу самолету, как вспыхивает пожар, и только тут заметила, что в «сессне» есть кто-то еще.

На трап вышел коренастый мужчина лет пятидесяти с покатыми плечами и зализанными назад черными волосами. Одет он был в джинсовую куртку, живот сдавливала массивная серебряная пряжка.

Наверное, второй пилот, подумала я.

И тут поняла – меня тотчас окатило дурным предчувствием, – что знаю его. Ретт. Младший сын жены номер шесть от одного из ее предыдущих мужей. Я встречалась с ним несколько раз на невыносимых семейных сборищах, которые дедушка неизменно устраивал по меньшей мере раз в год. Получив диплом бизнес-менеджера, Ретт постоянно менял место работы, охотясь за существующей только в его воображении должностью, которая сразу сделает его Стивом Джобсом. Мне в нем не нравилось все, вплоть до самых мелочей. Это был узколобый вульгарный материалист. После женитьбы дедушки на его матери Ретт буквально приклеился к ним, и было ясно, что дело тут исключительно в деньгах, которыми дедушка его постоянно ссужал. Два моих дяди, жившие рядом с Фресно, не могли находиться в одной комнате с Реттом дольше минуты.

В одной руке он держал чемодан, в другой телефон, в который таращился столь неотрывно, будто ему тут уже до смерти все осточертело.

Прилетел ли он сюда по собственному желанию? Я в этом сомневалась. Он бы непременно увязался за дедушкой, если бы тот летел в Нью-Йорк или Вегас (полагаю, они уже побывали и там и там), но захудалый городишко золотоискателей у черта на