Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Полицейские остались и почти сутки дежурили в поселке, разъезжая по его окрестностям. Вечером следующего дня шатун вновь появился в поселке, где и был застрелен.

Также Сусанна рассказала нам, что в настоящее время население здесь живет за счет охоты, рыболовства, сбора дикоросов, пчеловодства. В селе имеется начальная школа, в которой учится с десяток школьников. Люди живут сейчас здесь неместные, без корней. Часть из них приехала в советский период по распределению, другие – по оргнабору в химлесхоз, третьи – ссыльные. Раньше жило много староверов.

Связь села с районом – летом только вертолетом, да по рации.

– Угощайтесь, – приглашал отец Севастьян, предлагая жареную рыбу в чугунной сковороде, покрытую бронзовой корочкой, – мясо нам нельзя, а вот рыбу, пожалуйста, кушайте.

– Батюшка! – спросила Надежда. – Пост ведь идет. Нам можно рыбу есть?

На что старец улыбнулся и, подняв на нее глаза, строго сказал:

– Конечно, можно, сегодня большой праздник. А вообще, я вам так скажу, ешьте, что угодно, главное, не ешьте друг друга.

Мы сидели за столом, разговаривали. Надежда спрашивала отца Севастьяна о своем, жена моя, Лилия, интересовалась тоже житейскими делами. Я отвлекся в разговоре с Александром и уже не помню, о ком шла речь, только услышал, когда Надежда сказала:

– Ну он же хороший человек, батюшка.

На что старец ответил:

– Добрым людям в России всегда нелегко живется.

Сегодня я часто вспоминаю эти слова, сказанные тихим, но твердым голосом, и они, безусловно, отражают нашу реальную действительность.

Мы с Александром вышли во двор. К нам подошел мужчина в суконной куртке, без шапки, с бородой, в зимних сапогах. Его я видел в храме, это он говорил о благодати. Познакомились. Нашего гостя звали Валерий. Он спросил, здесь ли отец Севастьян?

Александр ответил утвердительно.

– Вы чем занимаетесь в деревне? – полюбопытствовал я.

– Я пустынножитель, – смущенно улыбаясь, сказал он. – Ну, то есть я веду… – И он замялся.

– Аскетический образ жизни, – подсказал я.

– Да! Да! – обрадовался он, что нашелся правильный ответ.

– Я не живу здесь. Я пришел сюда помолиться и подлечиться. Простыл я. Я живу в Ворожейке. Это 50 километров вниз по реке. Деревня, брошенная людьми, а дома стоят целые, заходи и живи. Даже церковь сохранилась, хоть и заброшена. Только пока никто туда не едет. Живу один в деревне.

– А чем занимаетесь? – спросил я.

– Охота да рыбалка.

– А на кого охотитесь? Соболя, наверное, промышляете?

Валерий внимательно посмотрел на меня, заулыбался в нерешительности, потом, смущаясь, сказал:

– Да нет, не охотник я иногда рыбу ловлю, ягоды, грибы заготавливаю.

Раньше я жил в монастыре, в Тихоновой пустыни, потом приехал в Енисейск, а сейчас поселился в Ворожейке. Побродяжил на своем веку изрядно, много чего видел, но лучше места, чем здесь, еще не встречал.

От слов Валерия веяло свежестью непосредственного, чувственного восприятия природы, которого иногда так не хватает современному человеку. Он видит первозданную природу, он уверовал в исключительную роль Бога, превратив веру в него в первооснову. Также основой его жизни стали вода, воздух, огонь. Он по-своему понимает и отстаивает идеи, в которых видит основную цель своей жизни. При всей своей наивности это человек с богатой душой и несгибаемой волей. Речь Валерия была детски простодушной, но она казалась твердой, сильной, насыщенной зимним солнцем и красками жизни.

– А на чем добрались сюда, ведь путь неблизкий, да еще по тайге? – полюбопытствовал Александр.

– Я на лыжах пришел по реке.

Александр поежился:

– Я помню, в Маковском раньше староверы жили, мы у них мед в Енисейске, на рынке, покупали.

– Да! Жили, но как только храм отремонтировали и стали молиться, они все разъехались по соседним деревням.

– Как долго пробудете здесь? – спросил я.

– А бог его знает. Дня через два пойду к себе.

Я глядел на этого красивого, полного оптимизма и энергии человека и подумал, сколько из нас – важных, надутых, авторитетных – выжило бы, будучи оставленными в тайге с топором, лопатой и коробком спичек. Конечно же, очень мало. Мы утратили собственные корни, паразитируем, на чем кому повезло. А этот человек заслуживал уважение по роду своего занятия и по благосостоянию, он был един с природой в своей безыскусности, органичности со здешней средой, в своем огромном духовном потенциале и какой-то внутренней чистоте.

Одних людей жалеешь, потому что жизнь трудна для них, другие достойны лучшей жизни, чем досталась им, а третьи сами себя не жалеют, будто им десять жизней дадено, оттого их больше всего и жаль.

Но есть такие, кто проходит свой путь просто и достойно, они всегда интересны мне. Делают то, что могут и умеют, не делают, что противно или не под силу. Редкие люди живут так, как Валерий.

Мы с Александром вернулись в дом. Все по-прежнему сидели за столом. Надежда пожаловалась старцу, что начавшийся в стране кризис в связи с событиями в Крыму, на Украине и введенными санкциями сильно повлиял на работу предпринимателей:

– Своих товаров у нас в стране не производят, а что раньше привозили из-за границы – запретили. А с нового года еще увеличиваются налоги на землю, на имущество, – сокрушалась она. Как жить?

– Да, тяжелые времена наступают, – согласился с ней отец Севастьян. – Я думаю, что всем вам надо ехать в деревню, покупать дом с огородом, благо их еще много брошенных в наших деревнях. Рыть колодцы, чтобы вода была, печку в доме ставить для тепла, скотину разводить, и будете жить, ни от кого не завися. Как жили наши предки на протяжении многих веков. Нельзя от земли отрываться, она – кормилица наша.

Короток зимний день, солнце пошло на закат. Мы уезжали с легким сердцем и в добром настроении. Так бывает в детстве, когда совершишь какой-то проступок, долго носишь в душе тяжесть содеянного, а потом, обливаясь слезами, расскажешь обо всем маме. И вместе с прощением приходит счастье, и ты вдруг замечаешь, как замечательно все кругом. Как будто камень упал с твоей души.

Что влечет людей, никогда здесь не живших, не имеющих тут родственников и друзей, за столько километров в глубинку Сибири? Только желание самому увидеть святые места и убедиться в величии сибирских просторов и вспомнить добрым словом людей, которые когда-то здесь жили с твердой верой, что делают все во благо Отчизны и своих детей.

Какая же разница между туристом и паломником? Наверное, такая же, как между ночью и днем. Одни наблюдают, другие припадают. Одни уносят впечатления, сувениры, другие приносят вопросы, невзгоды свои и сомнения.

Я