Королевская заноза - Риз Боуэн

— Только Ханни и я. Нет, подожди, когда умерла баронесса, нас там не было, мы ездили в Кембридж с Эдвардом Фотерингеем. Гасси видел, как Табби упал с балкона, и был в доме, когда у баронессы случился сердечный приступ.

— Говоришь, существует вероятность, что он зарабатывает деньги, поставляя своим друзьям наркотики?

— Это приходило мне в голову.

Он кивнул.

— Тут я бы мог тебе помочь. Поговорю кое с кем, кто знает о торговле наркотиками. Смотри-ка, твой чай сейчас совсем остынет.

Я сделала глоток.

— Возвращаясь к фактам… что именно ты видела?

— Как падал Табби. Никто его не толкал. Как Ханни стояла с ножом в руках…

— Это значит, мы должны допустить вероятность того, что именно она его заколола.

Я засмеялась.

— Нет, дедушка, это звучит невероятно.

— Почему?

— Она принцесса, дедушка. Молодая девушка. Только что из монастыря. Невинная и наивная.

— Не слишком-то наивно пытаться стащить что-то из «Хэрродса», — заметил он.

— Стянуть сумочку — это одно. Убить кого-то… нет, я не могу в это поверить. Во-первых, она была совершенно ошеломлена, к тому же когда бы она успела? Я шла всего в нескольких шагах позади нее. Во-вторых, где Ханни взяла нож? Он был довольно длинный. Она не смогла бы спрятать его в своей маленькой сумочке. И наконец, возникает вопрос, зачем. Зачем немецкой принцессе убивать безобидного юношу из низших слоев общества, которого она только повстречала и который ей так понравился?

Дедушка отхлебнул из своей чашки.

— Инспектор Паркс часто повторял кое-что еще: «Когда происходит убийство, ищи, кому оно выгодно».

И об этом я тоже думала.

— В случае с Табби это тот, кому перейдет его поместье. Что касается Сидни… никто. Не думаю, что после него осталось хоть что-то ценное.

— Речь не только о деньгах. Кто выиграл, убрав его с дороги?

Я задумалась.

— Ну, я слышала, что он был связан с профсоюзами, помогал организовывать забастовки. Не мог ли это быть владелец одной из крупных фабрик, который считал его помехой? Этого исключить нельзя, ведь характер ножевого ранения, по словам полиции, указывает на то, что действовал профессионал.

— И как ты предлагаешь выяснять, кто из них мог нанять убийцу?

Я опустила чашку на стол.

— Ох, дедуля, откуда же мне знать. Честно говоря, я не представлю, как буду действовать, но должна попробовать. Не хочу развязать новую мировую войну.

Дедушка поставил чашку и расхохотался.

— Ну ты и скажешь. Ты развяжешь новую мировую войну, потому что кого-то пырнули ножом?!

— Вспомни, с чего началась та война. С того, что кто-то убил дурацкого эрцгерцога в стране, которой и на карте-то не видно. А ведь многие считают, что инцидента с участием Ханни и коммунистов может быть достаточно, чтобы ситуация в Европе вышла из-под контроля. Лично я не понимаю, как, но… — Я замолчала.

— Ты слишком волнуешься, милая, — сказал дедушка. — Все принимаешь близко к сердцу. Ты молода. Тебе бы наслаждаться жизнью, а не брать на себя ответственность за других людей.

— Но я не могу. Меня так воспитали. С самого детства пичкали разговорами о долге.

Он кивнул.

— Что ж, посмотрим, что удастся сделать.

— Послушай, ты не мог бы побыть со мной в Раннох-хаусе? Всего денек или два. Мне так не хочется оставаться там одной!

— Конечно, моя милая. Только не проси, чтобы я опять напялил на себя этот нелепый костюм дворецкого. Увы, но на этот раз тебе вряд ли удастся уговорить миссис Хаггинс пожить с нами. Думаю, с нее достаточно. Сыта по горло твоей кухней. Говорит, у нее мурашки по телу от твоего дома.

— Я ее понимаю. Конечно, ей и не нужно ехать. Это всего лишь я. Моя новая горничная осталась в Диппингсе. Ханни тоже поживет там, пока ее судьба не решится.

— Что ж, в таком случае нам пора приниматься за работу. — Он взял в руки стручок. — Но прежде нам следует хорошенько подкрепиться. Я собирался приготовить бараньи отбивные и молодую картошку с фасолью. Звучит неплохо?

Я улыбнулась ему в ответ.

— Превосходно!

Глава 32

После ленча мы сели на поезд до Смога, так дедуля называл Лондон. В городе наши пути разошлись: он поехал в Скотланд-Ярд, а я отправилась на этот раз в западный пригород, где, как мне было известно, проживали мистер и миссис Робертс, родители Сидни.

Робертсы обитали в скромном коттедже в Слау. Его краснокирпичный фасад был весь покрыт копотью, в палисаднике размером с носовой платок красовался маленький розовый куст. По дороге туда я придумала, что скажу родителям Сидни. Я постучала, и дверь мне открыла худенькая невысокая женщина в цветастом переднике.

— Да? — Она подозрительно огляделась по сторонам.

— Миссис Робертс, я пришла поговорить о вашем сыне, — сказала я.

— Вы из газеты?

Она уже собиралась захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Нет, мы дружили с ним в Кембридже (ну хорошо, хорошо, знаю, это была ложь, но ведь детективам позволено иногда прибегать ко всяким уловкам), я лишь хотела лично выразить вам свои соболезнования.

Я видела, как настороженность постепенно отступила, давая место горю.

— Можете войти, мисс, — пригласила она меня. — Как, вы сказали, вас зовут?

Конечно же, пришлось соврать.

— Мэгги, — ответила я, представляясь именем своей горничной, как уже делала однажды. — Мэгги Макдональд.

— Приятно познакомиться, мисс Макдональд. — Она протянула мне руку. — Муженек сейчас в салоне. Ему приятно будет повидаться с кем-то из друзей Сидни.

Она провела меня темным коридором в маленькую комнату, где, как и ожидалось, расположился непременный диван с двумя креслами и пианино, все заставленное госсовским фарфором и небольшими сувенирами, купленными во время вылазок в Брайтон или Маргейт. В одном из кресел сидел ее муж и читал газету. При виде меня он тут же вскочил на ноги. Он был лыс и ужасно худ, я заметила, что он носит подтяжки поверх рубашки. По лицу было видно, что спит он плохо.

— А у нас гостья, отец, — сказала миссис Робертс. — Эта юная леди была знакома с нашим Сидни в университете, говорит, пришла выразить нам соболезнования. Разве это не мило с ее стороны?

— Очень вам признательны, — сказал он, и оттого, что я их обманываю, на душе у меня сразу заскребли кошки. — Садитесь, пожалуйста. Сообрази-ка нам чаю, мать.

— Нет-нет, пожалуйста, не беспокойтесь, — начала отнекиваться я.

— Какое ж тут беспокойство?

Она заторопилась в кухню, оставив меня наедине