Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

– Ты правильно сделала, – кивнула Цзяли, а затем поинтересовалась: – А что с моими младшими сестрами и свекровью?

– Девочек приютил носильщик Лао Цзинь, который всегда очень их любил, как вы знаете…

– Но почему девочкам вообще понадобился приют? Где моя свекровь? Что с ней случилось?

– Не уверена, что вам стоит знать, госпожа.

– Ланьлань! Говори уже.

– Старая госпожа мертва. Ее нашли в кабинете старого господина.

– Моя свекровь… умерла? – Цзяли замерла, потрясенная.

– Прямого попадания не было, но бомба подожгла амбар, и огонь перекинулся на соседние дома, в том числе на дом семьи Янь. Никто не знал, что старая госпожа в кабинете… Когда поняли, было уже поздно. Ван Ма сказала, что дверь в кабинет была заперта изнутри. Слуги шепчутся, будто призраки жены старого господина и его первой наложницы утащили госпожу Янь в мир иной.

– Бедная женщина!

– Не корите себя. Вы с госпожой У столько раз пытались уговорить ее переехать сюда.

– Она была так упряма… – Цзяли содрогнулась при мысли о свекрови, запертой в горящем кабинете. Какой страшный конец!

Ее руки инстинктивно потянулись к животу. Ребенок, которого она носит под сердцем, – все, что осталось от семьи Янь.

– Госпожа, вы как себя чувствуете? – тревожно спросила Ланьлань. – Госпожа У будет ругать меня за плохие вести. Пожалуйста, не переживайте…

– Как это ужасно, – прошептала Цзяли. – Единственное утешение – что ни Яньбу, ни его мать не узнали о смерти друг друга.

– Проводить вас домой? Госпожа У не хочет, чтобы вы долго были на холоде. Да и вас могут заметить. После бомбежек ямынь снова работает: я видела в гавани солдат…

Цзяли рассеянно кивнула, все еще под впечатлением от услышанного, но вдруг заметила в руках у Ланьлань корзину:

– Что это?

Служанка откинула ткань, открыв дюжину яиц.

– Лао Чжао дал. – Она радостно улыбнулась. – Вот Юэюэ обрадуется: она просила яйца для супа.

– Нам бы хоть какую-то еду найти, а она капризничает из-за…

– Госпожа У сказала, что яйца – лучшее лекарство для вас и господина Ча.

– Я пойду с тобой. Помоги мне подняться. – При упоминании о Чарльзе силы вернулись к Цзяли.

Больной спал в старом кабинете У Фан, куда обе они и направились. Тяжесть, что лежала на душе Цзяли после известия о гибели свекрови, отступила при виде этого великана, примостившегося на узком диванчике.

Цзяли сделала знак Ланьлань; та кивнула и удалилась, оставив их наедине.

Боясь разбудить Чарльза, Цзяли не решалась к нему прикоснуться, лишь жадно впитывала глазами каждый изгиб его тела. Как невероятно осознавать, что этот человек, когда бодрствует, полностью созвучен ей, любит каждую частицу ее существа – и тело, и душу.

Теперь Цзяли понимала, в чем вся суть, даже без физического соития. У Фан была права: древние не ошибались. Это действительно наслаждение – она уже чувствовала его вкус. Ее душа пылала, а тело безраздельно принадлежало Чарльзу.

Любить Чарльза было эгоистичной слабостью, Цзяли это знала. Но приближающиеся роды давали ей право на безрассудство – право не считаться с издержками этого удивительного чувства под названием любовь.

Во всяком случае, прямо сейчас не считаться.

Глава тридцать первая

– Выпейте лекарство, господин Ча, и тогда получите мой суп, – настаивала Юэюэ.

Ему пришлось снова проглотить отвратительную травяную смесь. Как бы ни был горек отвар, Чарльз знал: он помогает. А яичный суп Юэюэ служил мощным стимулом: благоухающий имбирем и помидорами, с золотистыми полосками яиц сверху – просто пальчики оближешь.

Он одним глотком выпил лекарство.

– Теперь давай сюда свой суп.

Юэюэ ухмыльнулась:

– Вы знаете, как сложно сейчас достать яйца, господин Ча? Это просто чудо, что они у нас есть.

– То, что я вообще жив, уже чудо. Но ты, Ланьлань, госпожа У и госпожа Шэнь – вы все словно богини. И признаться, я уже больше не удивляюсь тому, на что вы способны.

– Ну вот, опять вы за свое, господин Ча, – засмеялась девочка. – Губы у вас в меду, как заметила госпожа У.

– А что еще она про меня говорила?

– Много чего, но я вам не скажу.

– Хорошего, надеюсь? – (Юэюэ улыбнулась.) – А госпожа Шэнь?

– А что госпожа Шэнь?

– Она что-нибудь говорила обо мне?

– А как же! Между прочим, она только что к вам приходила.

– Правда?

– Вы спали, но… – Юэюэ снова улыбнулась, на этот раз лукаво, – она немного постояла рядом.

Чарльз попросил девочку позвать У Фан. Он хотел, чтобы та увидела, насколько ему лучше. Должно быть, это уже третий день их пребывания в доме У – подруги ради него отложили отъезд в деревню Дин, – и Чарльз не хотел, чтобы они задерживались в Фуди дольше необходимого.

В любой момент Ли Цзянь мог вернуться и их найти. Или, не дай бог, ямынь прознает, где они прячутся. Чарльз беспокоился не за себя, а за женщин. Он иностранец, его легко отпустят: европейцы в Китае, какие бы проступки ни совершили, обычно отделывались легким испугом, защищенные положениями договоров, подписанных после Опиумных войн. Но вот женщины заплатят высокую цену, в особенности У Фан, которой не стоит рассчитывать на снисхождение властей. Ее отдадут под суд за государственную измену и, если признают виновной – что казалось весьма вероятным, – сурово накажут. Чарльз в этом не сомневался. Еще летом в соседней провинции публично казнили известную феминистку, одну из немногих сокурсниц У Фан в Японии: молодую женщину ложно обвинили в покушении на убийство и обезглавили. Это вызвало огромный общественный резонанс, но маньчжуры в содеянном не раскаялись.

* * *

Ожидая У Фан, Чарльз любовался видом на озеро, который открывался из окна. Солнце клонилось к закату, и, глядя на водную гладь, Чарльз вспоминал тот день, когда они с Яньбу вышли в море. Для Чарльза Яньбу не умер. Возможно, именно поэтому Чарльз еще не оплакивал его. Весть о смерти Яньбу казалась нереальной. Вот-вот он появится, живой и невредимый. Хороший, красивый молодой человек, но, как ни крути, все-таки мужчина. Итак, Чарльз выбрал ее, Цзяли. Пока между ними не было ничего, кроме поцелуев, однако чувство вины в Чарльзе все равно засело глубоко, как заноза. И вновь его поразила смелость, с которой эти две женщины сами вершили свои судьбы.

Вот что значит быть любимым, всецело и бесстрашно, такими отважными сердцами!

Что сказал бы Яньбу, увидев Чарльза с Цзяли? Чарльз закрыл глаза и мысленно взмолился о прощении: «Я правда люблю вас обоих». Как будто это хоть в какой-то степени умаляло его вину.

Так не станем же уподобляться юнцам,

Что, прощаясь, роняют слезы на один платок!

Цзяли не нравилось, когда он цитировал эти