Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

было и киевлян крестить зимою в проруби?). „В иные годы бывает и в эту пору довольно теплая погода“ (не знает ли г. Матченко, какая погода была в октябре 988 г., – теплая или холодная?). Ужели представленные причины настолько серьезны, что ими можно доказать крещение киевлян поздней осенью? Впрочем, г. Матченко в пользу своего мнения представляет основание и более серьезное. „Там, где дело идет о перемене веры, – говорит он, – пред такими препятствиями, как холодная вода, не может быть остановки и уступки“, тем более что при крещении „возможность простуды для неокрепших организмов была, видимо, устранена. В воду входили только взрослые, молодые же стояли на берегу, а младенцев держали на руках матери, стоявшие ближе к берегу, чем мужчины“[471]. То совершенно справедливо, что в сравнении с таким знаменательным фактом, как перемена веры, такое препятствие, как холодная вода, представляется ничтожным, но в том лишь случае, когда перемена совершается по убеждению, по глубокому сознанию превосходства принимаемой новой веры, чего, по предположению г. Матченко, и не было при крещении киевлян: они шли к крещению только в силу великокняжеского приказания, „не подготовленные достаточно к принятию новой веры“[472]; а Владимир, кажется, и заботился лишь о том, чтобы как можно скорее окрестить жителей своей столицы. Народ, принимавший веру при таких условиях, как естественно, невольно останавливался пред всяким препятствием…

Что касается, наконец, того замечания г. Матченко, что „возможность простуды для неокрепших организмов была устранена“, то оно не находится в согласии с летописью.

Последняя говорит о новокрещаемых: „влезоша в воду, и стояху овы до шие, а друзи до персей, млади же (по перси) от берега, друзии же млади держаще“[473]. А г. Матченко уверяет, и то не раз, что „молодые стояли на берегу“, что „женщины стояли к берегу ближе, чем мужчины“[474]; говорится ли об этом в летописи? И что же это за крещение „водное“, когда многие (не по невозможности, как действительные младенцы, а, вероятно, во избежание простуды) даже и не входили в воду, а стояли на берегу? Очевидно, г. Матченко в данном случае понадобилось отступление от текста летописи с тою целью, чтобы доказать возможность крещения киевлян поздней осенью… Во всяком случае, полагаем, язычнику, плохо подготовленному к принятию христианства, нужно было иметь великую веру, чтобы в такое время года, как конец октября, войти в воды Днепра по шею и стоять на одном месте (бродили только „свершении“) во все время совершения таинства крещения.

Крещение киевлян. С картины К.В. Лебедева

Нет! Вышеприведенные слова летописи, что при крещении не только взрослые, но и малолетки стояли в воде (по некоторым спискам – „по перси“), ясно указывают, что время для такого торжественного акта было выбрано самое удобное, теплое, летнее. А так как летом 988 г. крещение киевлян еще не могло совершиться, потому что к этому времени не мог окончиться Корсунский поход св. Владимира, с чем вполне согласен и г. Матченко, то событие это должно быть отнесено к одному из следующих годов. Г. Матченко вполне сознает не только вероятность, но и неизбежность такого вывода из летописного рассказа, а потому напрягает все усилия к тому, чтобы доказать возможность совершения в 988 г. всех тех событий, о которых говорится под этим годом в летописи до крещения киевлян, причем игнорирует, перетолковывает и даже прямо устраняет известия своего первоисточника. Но такая попытка г. Матченко не достигает цели… А если мы признаем (это признают и защитники летописи в лице проф. Соболевского), что крещение киевлян в летописи не точно значится под 988 г., то неизбежно должны согласиться с тем, во-первых, что по вопросу о времени крещения св. Владимира и Руси летопись не сообщает точных хронологических данных, а во-вторых, с тем, что начало крещения земли Русской нельзя необходимо относить к 989 г; оно могло совершиться и в 990 г. Большая или меньшая точность этой даты зависит от определения того, в котором году была взята Владимиром Корсунь. По Иакову, событие это случилось на третье лето по крещении Владимира, принявшего христианство за 28 лет до своей смерти. Исходя из этих данных, принимая во внимание совокупность событий, сопровождавших Корсунский поход св. князя, довольно продолжительное пребывание его в завоеванном городе, ознакомление народа с христианскими истинами, возможность массового крещения только в теплое время, г. Завитневич и находит вполне возможным отнести крещение киевлян к 990 году.

Г. Матченко полагает, что эта дата в существе дела основана только на предположениях[475]; но проф. Соболевский находит, что она не совсем безосновательна, что, впрочем, в некоторое противоречие себе, допускает и г. Матченко[476], только оба защитника летописи признают основание для указанной сейчас даты крещения киевлян не твердым и не верно понятым.

„Мнение г. Завитневича, – рассуждает проф. Соболевский, – основано главным образом на одной подробности „Похвалы“ Иакова. В ней, после рассказа о взятии Корсуни Владимиром и о женитьбе его на греческой царевне с целью окончательного принятия христианства (значит, раньше было какое-то неокончательное принятия христианства?), мы читаем: Владимир „в третье лето (по крещении) Корсунь город взя“. Г. Завитневич полагает, что Владимир сначала крестился, потом отправил войско на помощь Византии против бунтовщика Варды Фоки, потом взял Корсунь, потом женился и, наконец, крестил киевлян, и что поход на Корсунь случился через несколько лет после крещения Владимира, но приведенная подробность „Похвалы“ не получает себе через это объяснения“. Как! Почему же не получает объяснения? А вот почему: „Иаков, – говорит Соболевский, – весьма ясно (даже весьма ясно!) отличает взятие Корсуни Владимиром-язычником от взятия им Корсуни „на третье лето“ по крещении, и потому желающие, подобно г. Завитневичу, верить „Похвале“ Иакова во всех ее подробностях должны допустить два похода Владимира на Корсунь и двукратное взятие их города“[477].

В действительности же Иаков не только не различает весьма ясно двух Корсунских походов св. Владимира, но и решительно не делает такого различия, о чем мы достаточно подробно говорили выше. Это различие принадлежит не писателю „Похвалы“, а защитникам летописи, слишком усердно комментирующим слова Иакова в своих видах. Но замечательно вот что!

Проф. Соболевский, желая показать своим читателям, к чему может вести доверчивое отношение к показаниям Иакова, указывает, к какому странному, непонятному, почти нелепому выводу должны прийти лица, доверяющие „Похвале“ во всех ее подробностях, – к признанию двух Корсунских походов св. Владимира. Этот вывод ученый профессор обращает против г. Завитневича как сильное доказательство несостоятельности его мнения; но оружие, направленное проф. Соболевским