Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

что Владимир Андреевич владел и частью Москвы тоже, а именно урочищем Три горы, где у него была своя столичная резиденция. Дмитрий был старше кузена Владимира на три года, оба рано потеряли отцов и оба воспитывались вместе мудрым государственником, митрополитом Киевским и всея Руси Алексием, который учил их, неразлучных друзей детства и юности, всегда держаться вместе, говоря, что только в этом будет их сила.

Но еще сила, и немалая, потому что поддерживалась «седой стариной», «священной традицией», была в «Лествичном праве». Оно жило на Руси испокон веку, пока существовали сами Рюрики, и гласило, что престолонаследие должно передаваться поначалу по горизонтали, то есть от старшего брата, если тот уходил из жизни, к брату младшему. А потом и к другим младшим братьям, если таковые были. И только в третью очередь – вертикально, от отца к сыну. А не дай Бог, с этим сыном или другими сыновьями что случится, эстафету подхватывали сыновья младших братьев, а потом и внуки, на той же престолонаследной лестнице. Одним словом, толчея на этой хитрой и узкой лесенке со множеством ступеней и без перил была адская, и князья падали с нее то и дело за будь здоров. А еще были «обиженные» князья-«изгои», так их прозвали еще со времен Мономаха, кто не уступал по крови старшим, но чьи предки великого княжества не получали. А стало быть, если предки не получали, то и потомки их, даже коли место подворачивалось по родству, не имели права занять великокняжеский трон. И если им достанется кусок с великокняжеского стола, уже хорошо. «Изгои» не любили свою кровную родню – счастливчиков от рождения.

На Любичском съезде в 1097 году, на берегу Днепра, куда после трехлетней войны приехало шесть самых крупных русских удельных князей, они, сильные мира сего, порешили: хватит зариться на чужие города, и «каждый пусть держит отчину свою». Так и записали в историческом документе.

Тем не менее семья Рюриковичей разрасталась. И внутри каждого большого княжества вырастала уже своя собственная лестница без перил. Вот что было непредсказуемо и страшно. В каждой оказались недовольные, в каждой выросли свои изгои. И каждый великий князь на излете жизни, а то и перед смертью думал-гадал, кому из сыновей и внуков отдать тот или иной кусок своего княжества, как никого из кровиночек не обидеть, не обойти. О родне своей они думали крепко, но о земле русской и ее будущем – слабо, если не сказать – плохо, потому что оставались в коконе родовых, мелко-корыстных интересов. Не было у них ни размаха Ярослава Мудрого или Чингисхана, строивших неукоснительно свои империи, ни даже бешеного Тохтамыша или того же гордеца-честолюбца литовца Витовта. Ни к чему хорошему такой порядок-беспорядок на русской стороне привести не мог. И с каждым десятилетием он все крепче трещал по швам. Правда, князья, получавшие небольшие уделы по окраинам того или иного великого княжества, города и городки с деревнями, получали с ними и зыбкие права иного наследования – от отца к сыну, но не были застрахованы от того, что тот или иной великий князь, их сюзерен, будь то киевский, черниговский, владимиро-суздальский или другой не решит отломить у него кусок, а то и совсем по миру пустит всю его семью, если он, вассал, ему чем-то не угодит.

В той или иной форме Лествичное право сохранилось и до великого князя Ивана Даниловича Калиты, его сыновей – Семена Гордого, Ивана Красного и младшего Андрея Серпуховского. Это Семен Гордый, как самый старший, должен был унаследовать великий престол Владимирский и Московский, но умер от чумы в 1353 году в возрасте тридцати пяти лет, а с ним умерли от той же чумы и его сыновья. И та же беспощадная «черная смерть» в том же 1353 году, в возрасте двадцати семи лет, унесла Андрея Ивановича Серпуховского, когда его сыну и наследнику Владимиру, будущему герою Руси, было всего сорок дней от роду – во время поминальной тризны родился он.

Безжалостная коса смерти высекала московский род Ивана Калиты. Но та же коса в те же годы высекала народонаселение и стран Европы, не жалея ни королей, ни простой люд, ни взрослых, ни младенцев.

Престол Владимирский и Московский занял второй сын Калиты – Иван Иванович Красный, у которого в свою очередь было два сына и наследника: первый – Дмитрий, второй – Иван по прозвищу Малый. Сам великий князь Иван Иванович Красный преставился в возрасте тридцати трех лет в 1359 году, второй его сын Иван Малый умер четырьмя годами позже в десятилетнем возрасте.

Воистину, проклятие бушевало в доме Ивана Калиты, и об этом говорили все на Москве. Но о другом не говорили и не могли по неразумению – о том могли рассудить только потомки. Была в этом кошмаре и ужасе, в этом неумолимом горе своя положительная сторона. Да-да, именно положительная, как ни кощунственно это прозвучит. Из-за обилия честолюбивых наследников Москва не оказалась раздроблена между потомками Ивана Калиты, более того, вся власть перешла в руки единственного и сильнейшего из представителей этой ветви Рюриковичей.

Она перешла в руки Дмитрию Ивановичу Донскому, победителю татар на поле Куликовом; увы, старший сын которого, по мнению многих, сгинул в Орде, и надежды на его возвращение почти что не было, а младшие сыновья были еще детьми.

Именно тогда в очередной раз на историческую сцену вышел Владимир Андреевич Серпуховской – внук Ивана Калиты от третьего, младшего сына Андрея. По Лествичному праву он, Владимир Андреевич, должен был занять престол московский в том случае, если Дмитрий Иванович сойдет с этой сцены. А все только и говорили о том, что здоровье великого князя Московского ухудшается с каждым месяцем. Как тяжелеет князь, становится все более малоподвижен, все реже садится в седло или гуляет в окружении своих домашних. Сплетни о его недуге строго запрещались и наказывались, но пауков в горшке не утаишь, если тот горшок опрокинут и открыт – все равно разбегутся. И злые языки работали на славу – сплетни разбегались и катились по всем уделам.

Но тут внезапно пришла счастливая для всей Москвы весть – вернулся Василий Дмитриевич, сбежал из Орды, женихом литовской княжны вернулся, красавцем, богатырем, воином, готовым стать великой порукой своему занедужившему отцу.

Владимир Андреевич помнил Василия даже не отроком – мальчишкой, зеленой порослью, а теперь, на пиру, увидел перед собой и впрямь достойного сына великого государя. Пил Владимир Андреевич вино и брагу за здоровье и счастливое избавление от