Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Вот что, Василий, литвины меня зло оскорбили, когда нашу Софьюшку отвергли в пользу польки Ядвиги. У той, правда, я слышал, был свой жених, австрияк, ее насильно под литовский венец отдали – поляки и треклятый Ягайло всем жизнь испоганили. Простить им обиду, нанесенную мне, я даже и не пытался – не смогу. Никакого христианского всепрощения на них не хватит – враги они мне до гроба. Твою женитьбу на литовской княжне Софии мне Киприан, большой сторонник Литвы, навязал. Он – мудрец, да мудрец лукавый. Любого убедит, коли захочет. Мы с ним и прежде много копий поломали, ты еще дитём был. Ты мне сам скажи: ты ее любишь, эту Софью? Тебе она нужна?

– Батюшка… – улыбнулся заботливому отцу Василий.

– У Киприана только политика на уме, – не замечая, как преобразилось лицо сына, перебил его великий князь. – По сердцу тебе эта дева? – Брови Донского сдвинулись к переносице: – Потому что если нет, если сомневаешься, я тебя насиловать не стану. Мне-то повезло – мы с твоей матерью сразу полюбили друг друга и любим до сих пор, как отроки, – вдруг и сам очень светло улыбнулся он. И вновь стал серьезным: – После всех твоих испытаний, на которые я тебя обрек, – он мотнул головой, – видит Бог, не по своей воле, я теперь тебе слова поперек не скажу. Живи как знаешь. Расторгну твою помолвку в два счета. Только скажи, сынок.

Глаза Василия засветились. Задорная улыбка упрямо прошла по юным губам:

– По сердцу ли мне Софья Витовтовна? Нужна ли мне она? – он даже брови чуть поднял. – Люблю ли я ее? Жду ли новой встречи с ней?

– Именно так – любишь ли? Ждешь ли?

Василий положил крепкую руку на каменную длань отца.

– По сердцу, батюшка. Нужна она мне, как глоток воздуха спасительного. Жду ее, каждый час думаю о ней, люблю ее, – он сжал правую руку в кулак. – Вот это серебряное колечко, которая она мне во время помолвки одела, для меня дороже любых сундуков со златом и самоцветами. Богом клянусь.

Дмитрий Донской, быстро все поняв, кивнул:

– Вон оно как?

– Именно так, батюшка.

– Эка проняла тебя литовка, дочка Витовта. Кто бы мог подумать? И она тебя, стало быть, любит?

– Как и я ее. Мы созданы друг для друга. Одна душа мы теперь. Господь нас повенчал.

Великий князь умиренно покачал головой:

– А Киприан и впрямь хитер – старый лис! За этот союз ему многое простить можно. И если быть честным, мне Витовт против Ягайло очень даже пригодится.

Теперь же, на пиру, Василий сжал пальцы родной сестренки, поднялся с кресла.

– Голову повело от вина, – признался он. – Пойдем на гульбище, подышим, на звезды поглядим.

– И мне надо, я тоже тайком вина пригубила, – призналась Мария. – Пойдем на осенний воздух – продышимся. Так наша нянька Авдотья говорила, еще нянька отцовская, помнишь? «Продышимся, детки, перед сном?»

– Как не помнить?

Они вышли на широкий теремной балкон. Сладко и остро пахла теплая ночная осень, далекими покосами, рекой, травами, опадающей листвой. Встали у резных деревянных перил на дубовых столбах. В посадах за каменной стеной Кремля мерцали огоньки. Брат и сестра подняли головы – звезды мерцали куда ярче. И манили к себе, манили неприкаянные души человечьи…

– Когда отец из Орды без тебя вернулся, Авдотья все глаза выплакала, – вздохнула Мария, – а через год и померла. На мать страшно было смотреть. Она с отцом месяц не говорила. Не могла простить, что тебя с собой не привез, не отбил. Царю Тохтамышу проклятому оставил на съедение. Так и говорила ведь. Уходила на женскую половину спать. Он ей слова против не сказал: дожидался, пока сама простит. Хватило ей сердца – простила.

– Они – мудрые, оба, – кивнул Василий.

– И мы плакали тоже, когда тебя вспоминали. Тяжелое для нас было все это время.

Василий обнял любимую сестру.

– Ну вот же – вернулся. Стало быть, все по воле Господа было.

Та вздохнула, чуть всколыхнув уже высокую девичью грудь, стянутую платьями.

– Что такое, сестренка?

– Как я тебя понимаю, Василек, – чуть лукаво молвила уже созревшая по-женски Мария. – Я про Софью твою. Как мне тоже хочется о женихе таком повздыхать. Поскорее бы на свадьбе вашей погулять! Так хочется! Посмотреть, как вы целоваться будете.

Василий прихватил ее за плечи, совсем уже горячо шепнул на ухо:

– Мы с ней все леса объездили вокруг их Бреста и во всех целовались. Веришь? Слуг перед тем прогоняли. Покрывала в теньке, на травку, стелили, ложились, обнимались и целовались. Друг от друга не отлипали. А после обручения и в хоромах великого князя не унимались. Часами я ее ласкал!

– Ах ты проказник! – вспыхнув лицом, просияла Мария. Глаза ее так и сверкали: – Завидно мне! До смерти завидно! Красивая она, говорят?

– Чудо, а не девушка, нареченная моя. Ангел! Глаза синие, как небо, кожа белая, как алебастр, так польские кавалеры говорят, волосы почти золотые. На музыкальных инструментах играет, между прочим, и танцует, – убедительно кивнул княжич. – Меня с утра до ночи учила тем фряжским танцам, какие сейчас в Европе рыцари и дамы их танцуют. Я совсем медведем из Молдавии в Литву приехал, разве что не рычал.

Мария хохотнула, прикрыв ладошкой рот.

– Правда-правда, – подтвердил Василий.

– Поглядим на твою невесту, – озорно кивнула младшая сестренка. – Думаю, до того времени меня еще не отошлют к какому-нибудь заморскому жениху. – Мария с досадой хлопнула старшего брата по груди молодецкой: – Ну как мне завидно-то, а, Василек?! – она вскинула голову к ясному ночному небу, усыпанному светлячками. – Любовь найти, это как звезду с неба сорвать!

На пир в честь княжича Василия приехали далеко не все удельные князья обширного Московского княжества. До многих весть долетела, да вовремя не поспела. Но главный гость был – Владимир Андреевич Храбрый, удельный князь Серпуховской, герой Куликовской битвы и герой времен пятилетней давности – Тохтамышева нашествия. Только Владимир Андреевич и сумел под Волоком-Ламским дать отпор одному из больших татарских отрядов – покрошил их, а тех, кто остался, погнал прочь. После этого поражения стал бегло собираться из пожженной русской земли, усыпанной трупами, нахапавший добра и рабов подлый Тохтамыш. Но отходя, Серпухов и Дмитров, принадлежавшие Владимиру Андреевичу, татарин ограбил и сжег.

2

Владимир Андреевич был двоюродным братом Дмитрия Донского и правнуком Ивана Первого Даниловича Калиты. По завещанию все того же Калиты московские посадские земли были разделены между его сыновьями и их потомками, так