Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Оке, чтобы тот поскорее добрался до Москвы. Когда Тохтамыш ушел с обозом и десятками тысяч молодых рабов, Дмитрий Донской в злобе великой набросился на Рязанскую землю и пожег ее, как записали рязанцы: «хуже татар был». Что ж, мстить так мстить.

Тем паче, за предательство всей Русской земли.

Коломна, стоявшая на границе Рязани и Москвы, вновь оказалась «яблоком раздора» между двумя враждующими великими княжествами. В 1385 году рязанцы изгоном захватили Коломну, многих побили, воеводу и бояр пленили. Взбешенный Дмитрий Иванович послал на битву с рязанцами Владимира Ивановича Серпуховского Храброго, но тот весной того же года под Перевитском потерпел поражение, что еще более унизило Москву. Рязанцы не просто скалились и кусались – рвали противника что было силы.

Что же оставалось? Собрать рати великие и устроить великую битву между русичами, да еще соседями, на радость иноземцам-иноверцам?

С враждой, ослабляющей Русь, надо было прекращать, тем более, что на Москву зарились литовцы и немцы с запада, татары – с юга, и Великий Новгород, расположившийся на севере, неизменно желал Москве беды.

Дмитрию Ивановичу хватило мудрости обратиться к самому авторитетному человеку земли Русской – преподобному отцу Сергию Радонежскому. В очередной раз. И тот внял просьбе великого князя, потому что она была справедлива. И, как всегда пешком, отправился преподобный Сергий миротворцем в Рязань. Миссия святого человека удалась на славу. Не просто пришел мир в Москву и Рязань, а княжну Софью Дмитриевну выдали замуж за княжича Федора Олеговича. Это случилось за пару месяцев до того, как Василий вернулся домой.

Ну, а Коломна вернулась обратно Москве, которая вложила в нее много сил и денег. Теперь в Коломне могли и должны были, как и прежде, собираться московские полки, чтобы отбиваться от врагов на южных рубежах молодого государства.

Погостив в Коломне, великий князь сотоварищи двинулся дальше. Приехали во Владимир, город-основоположник княжества Владимиро-Суздальской Руси. Там, в кафедральном соборе, прослушали гости службу, а потом встали на колени и долго молились у иконы Владимирской Богородицы, по преданию, написанной тысячу с лишком лет рукой самого апостола Луки, первого иконописца на земле. Василий смотрел на лик Божьей матери – удивительный, прекрасный, и горячо молился, осеняя себя крестными знамениями. Сколько же было в ней красоты, страдания и покоя. Мороз по коже так и бежал от этого чуда. Будто во время молитвы говорила она с ним. В душу заглядывала. Поверяла тайны. «Все будет у тебя, о чем просишь, наберись только терпения, – как будто говорила она. – Но и страдать приготовься, как страдал Сын Господень, мой Сын, как я страдала за Него, как страдают все люди испокон веку. Такова судьба земная, и ее принять надобно, и благодарить Бога за все». Так слышал Василий, стоя на коленях перед Богородицей.

Потом были Переяславль, Можайск, Галич, Углич, Кострома, Стародуб, Дмитров, Калуга, другие города.

Сполна посмотрел Василий на свои владения и своих подданных. На многих землях сидели свои удельные князья, малые совсем, обязанные быть с Москвой. Эти князья исполняли больше роль наместников, чем самостоятельных государей. Других посадить, в случае чего, не велик труд. С ними и вино было испито, и хлеб преломлен, и молитвы прочитаны в местных церквах.

На далекое Белоозеро, выкупленное Иваном Калитой, уже не поехали – и ветра там северные разгулялись, небось, так решили в свите Дмитрия Донского, да и зима была не за горами. А по болотам тащиться совсем никому не хотелось. Следующим летом навестят самый далекий московский угол на севере.

И в Серпухов не поехали – в удел Владимира Андреевича. Нечего им там было делать. Особенно после того разговора на пиру, произошедшего между двоюродными братьями.

Пора было держать путь домой.

Из поездки Дмитрий Иванович вернулся совсем разбитым. Слег с болью в груди, с тяжелым прерывистым дыханием. Евдокия Дмитриевна, словно предчувствуя худшее, не отходила от него часами.

Весть, что Дмитрий Иванович Донской плох, вылетела стаей галок из княжеских хором и разнеслась мгновенно – слишком велик был этот человек, слишком ценным было его дыхание для земли Русской, чтобы взять и остаться без внимания друзей и врагов, князей и бояр, ратников, ремесленников и крестьян.

Так минул 1387 год. И не сулил новый 1388‑й ничего доброго Русской земле. Потому что нет ничего хуже, когда тяжко болен сильный правитель, который и надежа и опора своим подданным. И без которого сильная власть, как стена без фундамента, может враз покачнуться и упасть. Только надави на нее посильнее.

Все только и делали, что судачили о здоровье великого князя. Мысли Василия в те первые весенние недели нового 1388 года метались между тревожными думами о тяжело больном отце и о далекой невесте, которая ждала вызова в Москву. Сердце Василия так и рвалось в Литву! Но было не до того. Грозный шепот: «Не выживет Дмитрий Иванович, преставится!» – носился тайком по палатам, по двору княжескому, а потом и по Кремлю. Языки хотелось укоротить пустомелям. «Воронье, – в отчаянии думал Василий, особенно глядя, как страдает его мать, – проклятое воронье!..»

Молился о здоровье князя в своем скиту, рядом с монастырем, воздвигнутым его же учениками, преподобный Сергий Радонежский. Забыв былые обиды, которые причинил ему Дмитрий Иванович, возносил молитвы Господу за великого князя и митрополит Киприан, ставший великой опорой для наследника престола – Василия Дмитриевича. Но только возможного наследника!

Потому что хворь великая, овладевшая великим князем Дмитрием, и весть о ней, разнесенная по Московской Руси, не заставила долго ждать самых дурных последствий.

2

Весной в Кремль въехал Владимир Андреевич Серпуховской, да со своими боярами и ординарцами. А вот отряд его, что целым войском назвать можно было, оставили за воротами. Сказали: «Нынче крестный ход будет, во здоровье князя. Нечего тут оружием громыхать и попов давить. За стеной оставайтесь, – сказал это лично Добрыня Никитич – и в лицо Владимиру Андреевичу. – Так митрополит Киприан повелел». Не осмелился князь-герой перечить воли митрополита.

– А где сам он, митрополит? – спросил князь Серпуховской.

– Где ему и положено быть – священников собирает и наставляет, – ответил богатырь-Добрыня.

Сказал он неправду. Митрополит Киприан был у постели Дмитрия Ивановича. Возносил молитвы. И Евдокия Дмитриевна у постели мужа была, а тот в сознание не приходил. Дети великого князя и совсем потерялись: как быть? Что делать? Кого слушать? Что с батюшкой будет? Плакала тут же и Мария. Василий, обняв сестру, был рядом. А во дворе уже слышались чужие голоса. И все громче.

Не лишь по горячности натуры Владимир Андреевич Серпуховской взлетел