Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

То право посеяло великую сумятицу в нашем роду – в роду Рюриковичей. Хватит уже! Не дам я поломать жизни ни своей семье, ни боярам своим, ни дворовым, ни своей челяди, ни всему народу своему. За который я всегда был в ответе. Я и так перед ним в долгу – не смог защитить людей своих от проклятого Тохтамыша, бросил их на произвол судьбы. Не по воле своей – по случаю. Должен был погибнуть с другими, да не погиб. Перед Господом буду держать ответ за свой проступок. Мой он, этот народ, – он схватил руку сына, – и теперь должен твоим стать, Василий. И Москва твоей должна стать. И ты за них будешь в ответе. Пообещай мне, сейчас пообещай, что не отдашь своего.

– Обещаю, батюшка, – на этот раз голос Василия прозвучал твердо.

Потому что и наставление отца прозвучало и твердо и убедительно. Ни одного напрасного слова. Все в точку.

– Хорошо. А теперь позови ко мне Добрыню – я вам обоим скажу важное, как быть, если все случится так, как я предвижу…

И вот, все случилось именно так, как и предвидел Дмитрий Донской. Пришел князь Серпуховской и потребовал того, что ему полагалось по старине, по седому праву предков. И потому чуть прежде отсекли князя от его рати – та осталась за кремлевскими стенами. А сюда, в гостевую залу с резными расписными колоннами, с одной стороны вышел с матерью княжич Василий, а с другой – Добрыня Никитич с охраной. И было ясно, что рать Дмитрия Ивановича Донского сделает то, что ей повелят.

– Стало быть, ждали меня? – усмехнулся Владимир Андреевич.

– Стало быть, ждали, – ответил за его спиной Добрыня.

– А я не у тебя спрашиваю – у княжича спрашиваю, – даже не обернувшись, глядя в глаза двоюродному племяннику, проговорил Владимир Андреевич.

– Ждали, князь, – кивнул молодой княжич.

– И что же теперь ты сделаешь, Василий? – спросил гость.

– Сделаю то, что батюшка мой повелел. Он в Москве хозяин, и его воля свя́та.

Великая княгиня Евдокия усмехнулась, слезы ее подсохли, с гордостью за сына потянулся вверх подбородок. Услышала она в голосе старшенького своего знакомые нотки – мужа любимого и дорогого – воина, полководца и государя.

– И что он повелел тебе? – спросил Владимир Андреевич.

– Приказываю всем вам именем отца моего, великого князя Владимирского и Московского, разоружиться немедля, – грозно сказал молодой княжич серпуховским боярам и воинам. – Снимите пояса с мечами, положите их на пол, а сами отойдите и встаньте в сторону.

– Не бывать этому! – взревел князь Серпуховской и стремительно положил руку на эфес меча – тот даже чуть вверх поехал из ножен, обнажив обоюдостороннее жало.

Глядя на князя, похватали эфесы и его люди. Но несмело похватали. Не они тут были хозяева. Да и находились незваные гости явно в меньшинстве. А вот рати кремлевской поприбавилось – и все копья в их сторону направили.

– Не советую, – покачал головой Добрыня. – Все тут ляжете. Мы с княжичем вам слово даем – все тут изрубленными останетесь, – сейчас он обращался к боярам и ратникам князя Серпуховского. – И ваших за воротами перебьем, коли волю великого князя ослушаетесь. Что скажешь, Василий Дмитриевич, перебьем?

– Именно так и будет. Вы – слуги великого князя, слуги Москвы, – сказал Василий серпуховским, – и потом уже слуги своего удела, вашего удельного князя, – последнюю фразу проговорил он, глядя в полные гнева глаза Владимира Андреевича. – Так что церемонии разводить с вами не будем – изрубим всех. А кто живым останется, того за ослушание на кол посадим, по-татарски. Я в Орде насмотрелся, как человечки на этих кольях червяками извиваются. Страшно, бояре серпуховские, ой, как страшно! А потом пойдем и выметем все ваше Тригорье, всех там изрубим и в полон возьмем, а потом и на Серпухов пойдем, и там всех полоним, кто сопротивление окажет, и татарве или ушкуйникам продадим в назидание. Потому что воля великокняжеская – первый закон, и кто его ослушается – враг Москве.

– Как же ты вырос-то, а? – негромко изумился Владимир Андреевич. – Великаном-таки стал?

Его изумление было искренним – и вырвалось оно из самой глубины души.

– Вырос я, князь, вырос, и научился многому. И от отца, и от татар, и от воеводы своего, – он кивнул на Добрыню, – и от других мужей ратных и мудрых. Так что еще раз повелеваю вам, серпуховские: всем сложить мечи, кроме вашего князя. Вы теперь – заложники отца моего. Ты же, князь, оставайся при своем. Отправляйся к своим людям за крепостную стену, бери их и езжай с ними в Серпухов. Так хочет великий князь. Все исполнишь, как велено, и людей обратно получишь, – он кивнул на слагающих пояса с мечами бояр и ратников, решивших не рисковать: никому изрубленным быть не хотелось, а на кол тем более, – и милость великокняжескую тоже вернешь. Твои подвиги перед Москвой велики и на весах, даю тебе слово и за себя, и за отца, перетянут твой нынешний бунт. Ни о чем не кручинься. Езжай с Богом. Такова воля князя.

– Послушай сына моего, Володенька, – неожиданно вышла вперед Евдокия. – Не делай ради Христа глупостей. Собирайся и поезжай. Остынь. Все исполнишь – и вернешь все свое, что сейчас имеешь.

– Выполни, князь, – молвил Василий. – Нам и татар, и немцев, и литовцев, и тверичан с нижегородцами хватает, да новгородцев с вятичами, чтобы каждый день настороже быть. Если мы еще друг друга в пределах Москвы рвать на части начнем, совсем худо будет. Так вот татары и переломили князей старой Руси.

– Прошу тебя, выполни, – очень по-доброму молвила Евдокия. – Мой сын хоть и молод, но мудр.

Выбор у князя Владимира Андреевича был невелик.

– Хорошо, – сказал он. И бросил своим: – Выполним волю великого князя.

Именно спокойной голос Евдокии неожиданно умирил его сердце. Он ясно понял, что препятствовать ему не станут, хватать и вязать, и людей его рубить. Нужно просто взять и уйти. Исполнить приказ великого князя, своего брата.

– Прощайте, – бросил он, повернулся и двинулся по красной теремной лестнице вниз.

– Прощай, Владимир Андреевич, – вослед ему сказала Евдокия.

Василий и Добрыня, переглянувшись, промолчали. Теперь оставалось распределить пленных по клетям с добрыми лежанками, дать им хорошей еды и питья, пусть ни о чем не заботятся, коротают время в довольстве, и стражу поставить, чтобы видели серпуховские – пригляд за ними.

И вернуться к постели великого князя. Ведь отдав им важное распоряжение, Дмитрий Иванович вновь впал в забытье.

Глава третья. У отца Сергия