Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

татар проклятых своего двоюродного племянника – пил исправно и мрачнел на глазах. Тени, пробегавшие по его лицу, не укрылись от многих. Не укрылись они и от Дмитрия Донского, который то и дело косился в сторону своего почетного гостя.

И вот представился момент – Дмитрий тяжело встал из-за стола, покачнулся даже, но его подхватили за локти холопы княжеские, он отмахнулся, вразвалку подошел к брату Владимиру, положил ему руку на плечо.

– Поговорить хочу с тобой, – нагнувшись, сказал великий князь.

Он уже захмелел от вина, хмельным был и Владимир. Тут бы разговор до утра отложить, да куда там. Душа-то рвется. И сердце зовет набатом.

– Коли хочешь, то поговорим, – ответил князь Серпуховской.

И тоже встал с места. Многие наблюдали за ними. В том числе и Василий. Но только один раз он встретился взглядом с двоюродным дядей, и тот сразу отвел глаза. Быстро отвел. Словно он, Василий, обидел его чем-то. А наслышан он был о нем, дяде, с отрочества – герой земли русской. Именно Владимир Андреевич с князем-воеводой Дмитрием Боброком Волынским командовали на пару тем самым засадным полком, который и переломил исход великой битвы на Дону, – и спас русскую землю от татар Мамая. Все говорили в один голос о Владимире: «Герой не хуже нашего Дмитрия». Владимира ведь тоже звали «Донским». Почетное обращение заслужили оба князя. Но чтобы не путать с великим князем, Владимира Андреевича все по привычке звали «Храбрым».

Но сейчас выражение лица Владимира Серпуховского не сулило ничего хорошего ни великому князю, ни его сыну, княжичу. Чужой человек был перед Василием. Чужой и недобрый. Почти злоумышленник. И не хотелось так думать, а думалось.

– Отойдем, – предложил Дмитрий Иванович.

В дорогих расписных рубахах, подпоясанных кушаками, они остро зацепили взгляды друг друга.

– Отойдем, коли просишь, – согласился Владимир Андреевич.

И Донской кивнул в сторону, приглашая друга детства, двоюродного брата и главного соратника проследовать за ним.

Они встали у резной колонны, державшей с другими очередной дворцовый свод.

– Ну? – кивнул Владимир Андреевич: – Говори.

– Видел я, как ты на моего сына смотришь, – сказал Донской, – который чудом от татар ушел, которого сам Господь защищает и кто света белого мне дороже.

– И как же я смотрю на него?

Дмитрий Иванович совсем помрачнел.

– Как на врага смотришь.

– Неправда! – вспыхнул князь Серпуховской.

Но так вспыхнул, словно с поличным его поймали. Рядом проходили вельможи московские, бегала с подносами, полными и пустыми, прислуга. Дмитрий Иванович прорычал на всех:

– Вон пошли! – и все тотчас разлетелись в стороны. – Правда, – сказал Дмитрий Иванович. – И знаю, почему: все думаешь ты о старом лествичном праве. Ты и раньше о нем заговаривал, когда Васька мой совсем малышом был. О том заговаривал, что коли и ты внук Ивана Калиты, то должен успеть поправить на земле Московской. Если я, конечно, издохну раньше срока. А теперь все к тому идет. Нет, скажешь?

– Я тебе всегда порукой был.

Донской согласно кивнул:

– Именно: был. Да времена изменились. Сын у меня подрос – наследник мой. Так что, скажешь, не думал о старом княжеском законе?

– А что, не было такого права? – вдруг с вызовом усмехнулся Владимир Андреевич. – Скажи мне, Дмитрий, не было? Выдумали его наши с тобой предки? Или все по старине, как и впрямь было заведено. Ты скажи.

– Было оно, то право, да прошло, как вчерашние облака уплыли. Мой сын Василий будет наследником моим. А коли против меня пойдешь – пожалеешь.

– А ты не пугай меня, Дмитрий.

– А я и не пугаю – предупреждаю тебя, Владимир.

– Ты свое изрек слово, – остыв разом, кивнул князь Серпуховской. – Наелся я и напился. Пора и честь знать. Да и спать хочу. Хозяйке спасибо скажи. Передай Евдокии привет. Добрая она у тебя жена.

– Добрая, – кивнул великий князь.

– С Богом, – бросил на прощание Владимир Андреевич. – У меня на Москве свои хоромы есть, в них и отосплюсь! – и направился по коридору к парадной дворцовой лестнице. И там уже крикнул своему человеку, стоявшему на страже: – Кафтан мой забери, дурак! И остальных позови! Ждать не буду! Кто не поспеет – прочь выгоню!

Видел Дмитрий Донской: осерчал его друг детства и родственник, правая рука во всех делах. И от правды, брошенной в лицо, осерчал, и от слов великого князя, что не желает он более старину признавать. Как и не было ее. И впрямь – ушли облака, унес их ветер истории.

И едва Владимир Андреевич ушел, как торопливо вынырнула из тени хором к мужу Евдокия Дмитриевна.

– Что хотел наш Владимир? – заботливо спросила она. – Вы как два медведя друг на друга рычали. Мне страшно даже стало. Чего не поделили?

– Подсматривала? – усмехнулся Донской. – Подслушивала?

– Было кому и подсмотреть и подслушать, и мне передать.

Дмитрий Иванович привлек любимую жену, притянул за плечо, поцеловал в темечко.

– Боюсь, что наш Владимир Андреевич Серпуховской скоро не нашим станет.

– Как это? – великая княгиня обратилась лицом к мужу. – Что говоришь такое, свет мой ясный?

– А то и говорю – на мое место он метит, и метит уже давно, потому что имеет на то родовое право. Но я скорее за меч возьмусь, чем отдам Владимиру свою землю – наследство детей наших, Василия наследство в первую очередь.

Глава вторая. Брат на брата

1

В середине осени, пока не наступили холода, они объезжали с Василием и города своей московской земли, и уделы московские, чьи князья так или иначе числились вассалами Кремля. Те, кто должен был с оружием в руках выступить против любого врага по первому зову великого князя. Почти все они семь лет назад пришли под знамена московские на Куликово поле.

Исполнили долг, за что им честь и хвала.

Такие объезды входили в обязанность сюзерена – его должны были увидеть, выказать честь, поклониться в пояс, поговорить с ним, торжественный пир устроить, а еще лучше – увидеть и его наследника. Княжича-надёжу. Ведь князь без княжича – худой князь. Такой, коли умрет, кроме раздоров по себе ничего не оставит. А Дмитрию Ивановичу было кого показать – славный молодой витязь ехал рядом с ним. Но Василий был не единственным сыном, поехавшим с отцом по городам да весям. Гордо держался в седле и тринадцатилетний Юрий, в алом кафтане, при мече по своему росту, при луке и кинжале, в шапке соболиной. По-хозяйски смотрел вокруг. Он был не по годам смышлен и уже знал, что и ему достанется немало. Так говорил ему