Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Три плитки, – довольно сказал он.

Мне так хотелось его порадовать! Он слопал сразу все. Руки у него были все в шоколаде. И моська тоже.

Он поднял ладони, показывая мне:

– Видишь? Шоколад. – И улыбался до ушей.

– Надо бы найти местечко, чтоб посидеть и отдохнуть, – сказал я. Было слишком жарко. И прошли мы где-то с милю. Камень для čhaŋnúŋpa был очень уж тяжелым. Казалось, я с ним больше не в силах идти.

И я не знал, что делать со всей этой едой. Купил я ее, только чтобы выглядеть перед продавщицей как wašíču. Чтобы она ничего не поняла. И нести эту еду теперь было тяжело. К тому же сыр начал плавиться.

– Вон там какой-то водоем, – сказал я.

Прудик был маленький. Такой, где поят коров, прямо у дороги. Вокруг него рос высокий бурьян. Мы могли бы сесть в этой траве, и никто бы нас там не заметил. Спокойно поесть хлеба.

А я мог бы наконец снять эту сумку. Нести камень для дедушкиной čhaŋnúŋpa становилось все тяжелее.

Мы подошли к пруду. Он оказался почти высохшим. Земля по его берегу была вся сморщенная и в трещинах.

– Khéya здесь бы понравилось, – сказал Рубен.

– Khéya сейчас счастлива, – ответил я. – Хватит о ней все беспокоиться.

Лицо у Рубена погрустнело. Он снова стал вспоминать khéya. Тогда я решил дать ему банан. Подумал, это поднимет ему настроение.

– У меня кое-что для тебя есть. Только надо помыть твое лицо и руки.

Мы спустились к воде. Она была грязной и пахла коровами.

Я поплескал этой воды ему в лицо. Рубен стал выкручиваться и отбиваться.

– Я не хочу это пить!

– У тебя вон все лицо в шоколаде. Я хочу его смыть. Мама не любит, когда у тебя испачкано лицо.

– Я не стану это пить.

– Тебе это пить и не надо.

Я сразу вспомнил о термосе. Жаль, что у нас больше его не было. Меня мучила жажда, но я тоже ни за что не стал бы пить такую воду.

– Вот, держи.

– Что это?

– Банан. Wašíču их едят. Нам давали такие в школе.

Рубен ухватил зубами кожуру – так же, как и я когда-то. Потянул, пытаясь откусить.

– Мне не нравится.

– Потяни и крутани немного.

Он покрутил зубами кончик, потянул в сторону, точно вяленое мясо. Кожура банана наполовину разошлась, и выступила очищенная сердцевина.

– Ковырни-ка пальцем, – сказал я.

Он подцепил немного от съедобной части.

– Попробуй.

Рубен сунул мякоть в рот и широко заулыбался.

– Вкусно!

Я показал, как очистить банан до конца. Рубен быстро его умял.

– Мне понравился банан. Я тоже хочу в школу.

– Тебя там будут бить.

– Сильно?

– Еще как сильно. Палкой по заднему месту. Иногда ремнем.

– Как лошадь?

– Вроде того.

– Я не хочу, чтоб меня били, как лошадь.

– Да, это очень больно.

– А у тебя есть еще банан?

– Нет.

– А что у тебя в сумке?

– Сыр. И хлеб. И еще какие-то кексы.

– Я хочу кексы.

Я дал брату один. Рубен целиком засунул его в рот. Жуя, он издавал забавные звуки и открывал рот, так что видно было покореженный кекс.

– Если бы ты так делал в школе, тебя б за это побили.

– За что?

– Что так широко разеваешь рот с едой.

– А вам дают такое в школе?

– Нет.

– Тогда я не хочу в эту школу.

Разговоры у него шли по кругу. Но, по крайней мере, говорил он улыбаясь.

Мне не хотелось задерживаться на этом месте. Тут было много комаров и еще каких-то летучих букашек. Рубен как мог отмахивался от них. Но они впивались во все места.

Рубен заплакал. Комары вызывали у него страх.

– Я хочу к дедушке, – захныкал он. Когда Рубену становилось страшно, он просился к дедушке. – Я не хочу, чтобы деда умер.

Так он не говорил с самого поезда.

– Деда не умер, – сказал я. Мне не по душе были его слова. Я не понимал, откуда у него такие мысли. Я достал осколок камня, плюнул на него, растер рукавом, чтоб камень стал красным. – Видишь? Это для дедушки. Он такой же, как и его трубка.

Рубен приклонил ко мне голову.

– Я хочу, чтоб у деды была новая трубка. Теперь я очень рад.

Но мне от его болтовни сделалось страшно. Я никогда не думал, что дедушка может умереть.

Я достал из сумки хлеб, оторвал кусок. Часть дал Рубену:

– Брось это в воду.

– Зачем?

– Чтоб дать знак дедушкиному духу. Он нас услышит и будет знать, что мы возвращаемся.

Мы бросили наши кусочки в воду. Потом Рубен обхватил меня руками за шею:

– Теперь я слышу дедушку.

Я спрятал лицо, чтобы брат его не видел. Чувствовал, что в глазах слезы.

Солнце палило жарко. Кусали комары.

Дедушки я не слышал. И не слышал вообще ничего.

Телефонный звонок

Дэнтон

От заправки я успел отъехать всего на несколько сотен метров, когда из местного магазинчика выскочила женщина и принялась размахивать руками, чтобы я остановился.

– Это ведь вы разыскиваете индейских мальчиков?

– Да, я. – Я не представлял, откуда она могла это узнать. Говорил я об этом только хозяину заправки всего лишь считаные минуты назад.

– Звонил наш клиент из Синклера. Он попросил миссис Джонсон включить открытую линию, чтобы все могли услышать.

Тут до меня дошло, что это одно из тех немногих поселений Южной Дакоты, которому каким-то образом удалось обзавестись телефонной службой. Я уже подзабыл, как в Уэст-Ривер народ когда-то хвастался, что их Дедвуд сумел заполучить свою телефонную службу всего через год после того, как связь протянули по Белому дому. А еще я слышал рассказы про фермеров, которые здесь, в Ист-Ривер, скинулись и стали сами устанавливать столбы да натягивать провода, чтобы их маленькие городки имели между собой телефонное сообщение.

Я сразу пожалел, что в резервации такого нет. С телефоном отслеживать путь мальчиков и держать связь с остальными было бы куда проще. Но, по крайней мере, я мог пожать плоды цивилизации здесь, особенно если эта женщина действительно обладала полезной для меня информацией. И похоже, именно так оно и было.

– Да, мэм, я пытаюсь найти двух мальчиков из племени лакота, которые направляются к индейской каменоломне, чтобы добыть камень для дедушки и сделать ему новую трубку.

Мне показалось, честность и открытость – сейчас наилучший вариант, пусть даже в ограниченном виде.

– Ну, насчет двоих не знаю, но один индейский мальчик – по-моему, он лакота и есть – пару часов назад заходил ко мне