Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

уяснить, то ли меня бояться, то ли глядеть как на спасителя. Он все повторял, что дал своей матери обещание и что должен помочь дедушке обрести новую čhaŋnúŋpa. Бубнил он это тихим, едва слышным голосом и опустив глаза, а потому неясно было, то ли его слова адресовались мне, то ли он разговаривал сам с собою. Понятно было лишь то, что ему слишком тяжело дались заботы о младшем брате, и теперь, когда он сидел на переднем сиденье пикапа малознакомого белого человека, мальчика переполняла сумбурная смесь душевных тревог и облегчения.

Между тем Рубен, едва оказавшись в пикапе, принялся оживленно болтать, и петь, и разговаривать с Мистером Боунсом на только им понятном языке. А пес, увидев из кузова, как мальчики сели в кабину, тут же начал жалобно тявкать, скребя лапой заднее окно, пока его тоже не пустили внутрь, чтобы ехать вместе с нами. Почти всю нашу совместную дорогу Мистер Боунс сидел бесшумно, но теперь, при мальчиках, он и скулил, и стонал, и издавал целую гамму звуков, которых я ни разу не слышал ни от него, ни от какой-то другой собаки.

Рубен его выслушивал, что-то говорил на каком-то особом собачьем языке, а Мистер Боунс коротко взлаивал и, ткнувшись мокрым носом в лицо Рубена, принимался лизать ему щеку, пока мальчик не уворачивался от него, смеясь, или не прижимался головой ко лбу старого пса.

Так и продолжалось, пока мы не доехали до ближайшего городка. Это было скромное фермерское поселение с несколькими застроенными домами улочками, отходящими под прямым углом от главной улицы и обрывающимися в бескрайних полях кукурузы, пшеницы и сои.

Я ехал очень медленно, ища глазами какое-нибудь заведение, где можно поесть. Однако выглядело все здесь малообещающе. Был уже конец дня, и в городе вообще не наблюдалось никакой активности. Там имелся продуктовый магазин, несколько лавок с заколоченными витринами, комиссионка с какими-то керамическими безделушками в окне, кирпичное здание бывшего банка, переоборудованное в нечто вроде ветеранского или волонтерского клуба.

На наше счастье, единственное в городке закусочное заведение – кафе под названием «У Вильмы» – оказалось открытым. Внутри его я увидел женщину, протирающую тряпкой столики. Судя по всему, она уже готовилась к закрытию. Торопливо зайдя в кафе, я сообщил хозяйке, что со мной в машине два очень голодных мальчика, и спросил, не найдется ли у нее для нас какой-то еды. Женщина сказала, что у нее остался мясной рулет и картофельное пюре – если нам такое подойдет. Я ответил, что звучит это очень аппетитно и, поспешно приведя ребят, усадил их за пустой столик.

Было очевидно, что Рубен еще ни разу не бывал в подобных заведениях. Он все бродил по помещению, с восхищением разглядывая разные, висящие на стенах украшения. Особенный его интерес приковала полочка, заставленная глиняными фигурками коров и кур. Увидев, как Рубен их разглядывает, хозяйка сняла фигурки и поставила к нам на середину стола.

– Когда умоешься и засучишь рукава, то можешь с ними поиграть, – сказала женщина.

Глаза у Рубена расширились, он тут же подбежал к хозяйке и крепко обхватил ее за ноги. Женщина покосилась на меня с неодобрением: как, мол, допустил, что ребенок в таком немытом, растрепанном и запущенном состоянии, – и указала на дверь уборной.

Леви, подозревая, что они, возможно, сделали что-то не так, взял брата за руку и поспешно повел отмываться. Оглянулся через плечо, убеждаясь, что женщина не сердится. Видимо, все его предыдущее общение с белыми людьми было сопряжено со страхом.

Хозяйка помахала им ладонью, показывая, куда идти, и мальчики скрылись за дверью туалета.

– Забавные мальчуганы, – заметила женщина. – Особенно тот, что помладше.

– Они хорошие ребята, – кивнул я, не желая вдаваться в объяснения, почему со мной в пути оказались двое перепачканных индейских пацанят.

Уловив этот посыл, женщина удалилась на кухню готовить к подаче еду.

Спустя пару минут Рубен выскочил из двери уборной, весь отмытый, чистый и свежий. Он ринулся обратно к столику и принялся расставлять коровок и кур в длинную шеренгу.

– Коровы мне больше всего нравятся, – сообщил он.

Леви вернулся немного погодя. Лицо у него зарумянилось от усиленного оттирания, смоченные водой волосы были старательно прилизаны ради подобия прически. Широко раскрытые глаза настороженно стреляли по сторонам. Видно было, что он до сих пор напуган.

– Присаживайся, Леви, – сказал я. – Ты любишь мясной рулет? – Я старался как можно чаще обращаться к нему по имени, чтобы подуспокоить парня и установить с ним теплый человеческий контакт. – У меня это одно из любимых блюд.

Он очень серьезно кивнул в ответ и молча сел за стол, в то время как Рубен издавал всяческие звуки и двигал коровок с курами по столу. Спустя минуту Леви сунул руку в карман и достал краснокаменную черепашку, что я ему отдал.

– Держи, Рубен, – сказал он. – Khéya тоже хочет поучаствовать в параде.

Рубен восторженно вскрикнул, схватил черепашку и поставил ее во главе шеренги.

Наконец из кухни показалась женщина с тремя порциями картофельного пюре с мясным рулетом: две тарелки она несла в руках, третью с профессиональной ловкостью удерживала на предплечье.

– Вид у вас, ребятки, уж очень голодный, – сказала она. – Так что я на каждую тарелку сразу по добавке положила. Ежели не справитесь – упакую вам с собой.

Она поглядела на выстроенную Рубеном шеренгу из фигурок животных.

– Черепаха во главе парада, – усмехнулась она. – Не самая быстрая церемония, скажу я.

Однако ее шутка осталась не оцененной мальчиками. Леви просто вежливо кивнул, а Рубен при упоминании черепахи вскинул ее, поднося поближе к женщине.

– Из трубочного камня? – понимающе сказала хозяйка. – Так вот, значит, вы откуда. Это-то и объясняет всю вашу пыль и грязь.

Что-то в ее фразе неожиданно взбудоражило Рубена.

– Мы идем из места, где берут трубочный камень, – сообщил он. – Нас отвез туда дядя Старая-Река. С волосами как у tȟatȟáŋka.

Женщина глядела сконфуженно, так же как и сам я. Леви явно встревожился, что Рубен болтает лишнего.

– Его звали Брат Джеймс, – пояснил мальчик. – И он чернокожий. Рубену показалось, что у него волосы, как шерсть у бизона.

Тут хозяйка заведения просияла:

– О-о, Брат Джеймс! Он заезжает к нам пару раз в году. Иногда даже обедает у меня в закусочной. У него очень впечатляющие выступления, это точно. Так вы, значит, ребятки, с ним знакомы?

– Я пою вместе с ним, – похвалился Рубен. – Я пою песню про Старую реку.

И, выпрямившись рядом со своим стулом, Рубен пронзительным мальчишеским голосом исполнил песню Ol’ Man River – от начала до конца, ни разу не запнувшись.