Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

в магазин и накупил целую кучу еды. Хлеб, сыр. Салями. Взял даже кексы Hostess. И банан. На вид ему было лет десять. Трудно сказать, тот ли это мальчуган, которого вы ищете. В магазин он зашел один. Сказал, что семья ждет его на улице. Я еще подумала: то ли им неудобно общаться с белыми, то ли просто отправили за покупками мальчишку, чтобы расправил немного крылышки. Точно я знаю лишь то, что у него была наличность и он еще не научился ею распоряжаться.

Это немного пригасило во мне радость. Я даже представить не мог, чтобы Леви пошел куда-то без Рубена. И я точно знал, что никакой семьи с ним рядом не было. Но я все же ухватился за этот шанс: что это был именно Леви, оставивший Рубена ждать на улице.

– Можете мне его описать? – попросил я.

– Он очень вежливый и обучен хорошим манерам. И на самом деле он, похоже, не знал, чего хочет и как вообще совершать покупки.

– А как он выглядел?

– Самый обычный индейский мальчуган. У нас тут они далеко не часто появляются. У него была сумка с лямками, вроде рюкзачка. Белая муслиновая рубашка, джинсовые штаны. То и другое уже нуждается в хорошей стирке. Еще у него был ремень, а на пряжке – ковбой на мустанге. Мне, кстати, очень приятно было пообщаться с ним – и оттого, что он индеец, и вообще.

Других доказательств мне и не требовалось. Стейнбах рассказывал, как они подгоняли им по росту одежду, прежде чем отправить в путь, и как тяжело было Лилли видеть их в вещичках Джозефа. Еще он обмолвился, что подарил Леви любимый ремень Джозефа – тот самый, со взбрыкивающим мустангом, который Стейнбах купил сыну на окружной ярмарке в день рождения. «Джозеф так гордился этим ремнем, – рассказывал Карл-Мартин. – Все дождаться не мог, когда наденет его в школу. У Джозефа ведь почти ничего и не было покупного, не самодельного. Нелегко было отдать это Леви».

Слушал я его тогда скорее из уважения, не представляя, что это окажется настолько важной деталью при поиске мальчиков. И вот тебе пожалуйста – самое верное из всех возможных доказательств, что ребята действительно здесь побывали и что я всего в каких-то паре часов, чтобы их найти, – если они, конечно, не уехали с каким-нибудь попутчиком. И, даже если так, это доказывало, что, по крайней мере, я на верном пути и отыскание ребят теперь не столько вопрос «если», сколько «когда».

И все же я терялся в догадках, куда делся Рубен.

– А в какую сторону он после вас пошел? – уточнил я.

– Не знаю, не видела. Надеюсь, туда, где его как следует отмоют. Он просто с головы до ног был в красной пыли. Этакий маленький краснокожий, сделавшийся еще краснее.

Женщина хохотнула собственной шутке, но мне это не показалось таким уж смешным. Впрочем, как информации ее словам не было цены. Это говорило о том, что ребята уже побывали в каменоломне и теперь возвращаются – или, по крайней мере, двигаются в направлении дома.

Поблагодарив ее за помощь, я поспешил к своему пикапу даже, пожалуй, с бо́льшим энтузиазмом, нежели когда покидал Стейнбахов. Из города выходила только одна дорога, и шла она прямо на запад.

Боунс в ожидании меня сидел, вытянувшись, в кузове пикапа. Увидев меня, он вскочил на лапы и оживленно завилял хвостом.

Я перегнулся через бортик и обнял пса.

– Прибереги энергию, – сказал я. – Если мы и впрямь так близко к цели, как я думаю, у тебя будет скоро еще больше причин крутить хвостом.

Ветряная мельница

Леви

Рубен плакал. Мне тоже хотелось заплакать, но я должен был проявлять стойкость. Эти летучие твари кусались очень больно. Оставаться здесь было нельзя.

– Ненавижу этих букашек! – стонал Рубен. Он вовсю махал руками, пытаясь отогнать их от головы. Длинные рукава рубашки трепыхались, точно птичьи крылья.

– Давай пойдем уже отсюда. – Я весь был искусан.

Рубен хлопал себя по шее и издавал злобные звуки. Пытался на букашек рычать.

Я подхватил сумку, и мы побежали от пруда к дороге.

– Может, приедет дядя Старая-Река? – спросил с надеждой Рубен.

– Может. Или фермер с повозкой. – Я готов был сказать что угодно, только бы он не боялся.

Рубен завел песню про старую реку. Так громко, что скорее орал, а не пел. Как будто пытался докричаться до брата Джеймса.

Мы побежали по дороге. Машин там пока не было. Только букашки, по-прежнему норовившие нас покусать, хотя теперь их летало не так много. Во рту все пересохло и саднило. Жаль, у нас больше не было термоса.

Рубен все пел не переставая. И меня это пугало. Казалось, он совсем не в своем уме.

Посреди поля виднелась ветряная мельница. Она была старая, местами развалившаяся. Стояла без движения. Возле нее паслись коровы.

– Пошли туда, – предложил я. – Может, там есть вода.

В наших местах тоже имелись такие ветряки. Они качали воду для коров.

Мы сошли с дороги в поле. Там оказалось проволочное ограждение. Мы пролезли между проволоками. Рубен немного порвал свою рубашку. Все это время он пел не переставая.

– Тише ты, – шикнул я. – Это ж земля wašíču.

Я боялся, что его услышит какой-нибудь фермер. Wašíču очень злятся, когда кто-то лазает к ним за забор. Мне совсем не хотелось, чтобы нас тут поймали.

Идти по полю оказалось трудно. Оно сплошь было в камнях и ямках. Наконец мы добрались до ветряка. Там все было старое и ржавое. Увидели большой чан. Я заглянул туда в надежде на воду. Но он был высохшим и весь в грязи.

Одежда на мне вымокла от пота. Я мучился жаждой. Еще и букашки летали, похожие на мух. Они зарывались мне в волосы. А Рубен все пел. Теперь даже не пел, а истошно вопил.

Я лег на землю, подтянув колени к голове. Накинул на голову рубашку и залился слезами. Я плакал и не мог остановиться.

Мне было очень, очень стыдно. Я обещал защищать Рубена. Я дал слово миссис Стейнбах, что буду заботиться о брате. Я получил термос мистера Стейнбаха как подарок настоящему мужчине – но я не вел себя как мужчина. Я не проявил wóohitike. Я не сумел защитить своего младшего брата.

Я закрыл ладонями уши. И попытался уснуть. Иногда сон – это единственное место, куда можно сбежать от происходящего.

Все замыкается

Дэнтон

Ехал я очень медленно. Если ребята где-то поблизости, я рисковал их пропустить.