Обычай страны - Эдит Уортон

еще несколько свободомыслящих людей из старой компании в Санкт-Морице объявились в Париже к закрытию ресторанного сезона, быстро отыскали Ундину и проявили бурный интерес к ее освобождению. Каким-то загадочным образом она будто бы стала для них более доступной и обнаружила, что, будучи последней разведенной американкой, может войти в их маленький, интимный круг. Поначалу она не могла понять, что давало ей такую привилегию, а когда начала понимать, в ее груди взбунтовался апексовский пуританский дух, все еще горячо пылавший в ней, несмотря на кое-какие компромиссы и поправки.

Ундина совершенно искренне сказала Индиане Ролливер, что она – не «аморальная женщина». Удовольствия, ради которых ее пол шел на ужасный риск, никогда не прельщали ее; не интересовало даже волнение, которое вызывали слухи о подобных опасностях. Она страстно и настойчиво стремилась к двум вещам, которые, как она верила, должны сосуществовать в любой хорошо организованной жизни: развлечениям и респектабельности; и несмотря на всю свою кажущуюся искушенность, ее представления о развлечениях были не менее невинны, чем когда она сидела на заборе сантехника вместе с Индианой Фраск. Поэтому, оказавшись в числе близких друзей мадам Адельшайн, она не испытала удовлетворения. Она смущалась, осознавая, что, согласно их ожиданиям, она будет «странной» и «не такой, как все», будет отвечать на пароли и говорить намеками, общаться с сомнительными и подозрительными личностями и притворяться, что презирает честные развлечения при свете дня, которые на самом деле грели ей душу. Но деловая прозорливость, никогда не дремавшая в ней, подсказала, что сейчас не время для подобных колебаний. Следует пользоваться тем, что ей доступно, и дожидаться возможности получить нечто большее; а пока основная практическая польза от ее подозрительных друзей заключалась в том, чтобы посредством их истинного аристократизма ослепить миссис Ролливер.

С этой целью она поспешила собрать вокруг Индианы в модной чайной на Риволи самых титулованных членов компании, и ничто не омрачило бы безмятежной встречи, не заметь она вдруг в дальнем конце зала Раймона де Шелля.

Она не видела Шелля с тех пор, как вернулась в Париж. Предпочтительнее было встретиться по воле случая, и сейчас могло бы быть весьма подходящее время, если бы не две-три благороднейшие дамы из того гордого квартала на другом берегу Сены, что были с ним. Ундине – как она считала в минуты уныния – «как всегда везло»: одной из этих дам была ненавистная мисс Уинчер из Поташ-Спрингс, ныне ставшая маркизой де Трезак. Ундина знала: как бы Шелля и его соотечественников ни шокировали ее европейские друзья, к миссис Ролливер они будут совершенно равнодушны; однако мадам де Трезак одним взмахом монокля может поставить Индиану на место и таким образом заклеймить всю компанию как «неправильную».

Все это пронеслось в сознании Ундины, стоило ей заметить изменившееся выражение лица Шелля, говорившее о том, что он ее узнал. Случись их встреча при более благоприятных обстоятельствах, она могла бы принести плоды. Однако из-за обилия народу в чайной и большого расстояния между их столиками Шелль поприветствовал ее лишь горячим поклоном, и Ундина вернулась домой с тяжелым сердцем после этой первой попытки восстановить свое прошлое.

События последующих дней не улучшили ее настроения. Она плотно вошла в жизнь Индианы и с редко появлявшимся Ролливером держалась определенным образом: в ее поведении безликое восхищение политиком соединялось с самым вежливым равнодушием к мужчине. Индиану это, очевидно, устраивало, однако Ундина до сих пор не получила ни намека на награду. Какое-то время она сдерживала вопросы, но однажды вечером, когда она посвящала Индиану в важнейшие тайны парижского ухода за лицом, значимость этой услуги и порожденная ею атмосфера конфиденциальности спровоцировали упоминание их договора.

Индиана откинулась на подушки и смущенно засмеялась.

– О, дорогая, я все собиралась тебе сказать… Боюсь, все отменяется. Я имею в виду ужин. Понимаешь, мистер Ван Деген видел нас вместе, и как только я пригласила его на ужин, он догадался…

– Догадался… И отказал?

– Ну да… Отказал. Мне так неприятно тебе об этом говорить.

– О… – Ундина рассеянно рассмеялась. – Раз вы настолько близки, что он мог так тебе ответить, наверняка он сказал что-то еще – как-то объяснил свое поведение. Не мог же он… Даже Питер Ван Деген не мог просто взять и сказать: «Не хочу с ней видеться».

Миссис Ролливер замешкалась. Она была заметно взволнована и явно сожалела о своем вмешательстве.

– Он ведь сказал что-то еще? – настаивала Ундина. – Назвал причину?

– Сказал, ты поймешь.

– О, как низко – как низко! – Ундина задрожала в приступе детской ярости; такие разрушительные бури вселяли ужас в мистера и миссис Спрэгг, когда она еще была очаровательным златокудрым ангелочком. Но жизнь привила ей некоторую дисциплину, которую не сумели воспитать родители, и она, сделав глубокий болезненный вдох, взяла себя в руки. – Конечно, его настроили против меня. Его жену поддерживает весь Нью-Йорк, а у меня никого нет, но я знаю, я могла бы все исправить, если бы только увиделась с ним.

Подруга не ответила. Ундина настаивала со своей прежней непреодолимой горячностью:

– Индиана Ролливер, если ты мне не поможешь, я сейчас же пойду к нему в отель. Буду ждать в вестибюле, пока он меня не примет!

Индиана предупреждающе подняла руку.

– Не надо, Ундина, только не это!

– Почему?

– Ну… Я бы не стала так поступать, вот и все.

– Не стала бы? Почему? На это должна быть причина. – Ундина повернулась к ней, нахмурив брови. – Без серьезной причины ты не могла бы так сильно изменить свое мнение. Во время нашего последнего разговора ты была уверена, что я имею право заставить его увидеться со мной.

К некоторому ее удивлению, Индиана не стала избегать ответа.

– Да, тогда я действительно так считала. Но теперь знаю, что тебе от этого будет только хуже.

– Они настолько крепко настроили его против меня? Не важно! Я знаю его – я могу его вернуть.

– В том-то и беда… – Индиана окинула ее взглядом, полным прохладного сочувствия. – Дело не в том, что кто-то настроил его против тебя. Все гораздо хуже…

– Что может быть хуже?

– Если скажу, ты меня возненавидишь.

– Тогда заставь его самого мне рассказать!

– Не могу. Я пробовала. Дело в том, что виновата ты… Один твой проступок. Он кое-что узнал о тебе…

Силясь подавить вспышку ярости, Ундина стиснула обеими руками подлокотники кресла.

– Обо мне? Какая ужасная ложь! Да я никогда даже не смотрела на другого!..

– Дело не в этом. – Индиана печально покачала головой, как будто жалея Ундину за моральную ограниченность, о которой та даже не подозревала. – Дело в