Обычай страны - Эдит Уортон

XXVI

Следующим этапом воспоминаний стало ее возвращение в Нью-Йорк. Она отправилась в «Малибран» к родителям, ибо в тот период ей страстно хотелось чего-то традиционного, а возможность сказать: «Я здесь с отцом и матерью» – стоила даже неудобств этого угрюмого места. Тем не менее ее гордость ранило, что родители не могли – за совсем небольшие деньги – переехать на время ее проживания с ними в один из престижных отелей на Пятой авеню. Когда она предложила, мистер Спрэгг коротко ответил, что по причине больших затрат на ее развод он пока не может позволить себе ничего лучше «Малибрана». Ввиду этого обстоятельства будущее стало казаться еще мрачнее.

Однако это был не повод «нервничать»; за последние несколько месяцев она слишком многому научилась, чтобы прибегать к девичьим уловкам. Наверняка это не принесет никакой пользы, даже если она попробует. Отец и мать выглядели намного старше, как будто устали и потерпели поражение, как и она.

Родители и дочь сносили общую неудачу в молчании, нарушаемом лишь редкими скромными замечаниями миссис Спрэгг по поводу внука. Но после ее разговоров о Поле наступала еще более гнетущая тишина. Ундина не хотела обсуждать ребенка. Она могла забыть о нем, если, по ее выражению, все «складывалось удачно», но в минуты разочарования мысли о сыне прибавляли горечи, несколько отличной от прочих горьких мыслей. Отмахнуться от них было гораздо сложнее. Ей не приходило в голову попытаться забрать ребенка. Она смутно осознавала, что суд присвоил ей родительские права, но никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы заявить их. На фоне истаявшего состояния родителей и ее собственного неопределенного будущего забота о Поле представлялась ей дополнительным бременем, и она шла на сделку со своей совестью, убеждая себя, что с семьей Ральфа ему лучше, а сама она проявляет трогательный альтруизм, ставя его благополучие выше своего. Несчастная миссис Спрэгг отчаянно скучала по внуку, но Ундина ответила отказом на ее безыскусное предложение отправить за ним миссис Хини.

– Я бы ни за что не стала просить их об одолжении. Им только дай возможность наброситься на меня, – насмешливо заявила она, хотя то обстоятельство, что мальчик так близко и в то же время недоступен, причиняло ей боль, и она впервые задалась непривычными вопросами о собственной роли в постигших ее несчастьях.

Она добровольно вышла за пределы своего общественного положения, и разум ее вдруг обратился к единственному человеку, на которого она могла с удовлетворением возложить вину, с запоздалой нежностью. Именно так она думала о Ральфе. Его гордость, сдержанность, все скрытые выражения его преданности, оттенки голоса, тихие манеры, даже его ирония, обычно приводившая ее в замешательство, – все это, по контрасту с тем, что она познала с тех пор, казалось теперь Ундине качествами, необходимыми для ее счастья. В утешение она могла лишь говорить себе, что их совершенному союзу положили конец бедность и бесконечная враждебность его семьи и такова ее печальная судьба. Постепенно она стала воспринимать себя и Ральфа жертвами темных интриг, говорила о нем со всепрощающей нежностью и намекала, что «все могло сложиться иначе», если бы «между нами не встали другие люди». Ундина приехала в Нью-Йорк в середине сезона и, страшась увидеть знакомые лица, заперлась у себя в номере в «Малибране», читала романы и обдумывала возможность бегства. Она пыталась избегать ежедневных газет, но они были неотъемлемой частью жизни ее родителей, и иногда она все же заглядывала в колонку светской хроники. У нее сложилось впечатление, что Нью-Йорк еще не знал столь веселого сезона. Мистер и миссис Хармон Б. Дрисколл, молодой Джим с женой, Тэрбер Ван Деген с супругой, Эллинги и прочие влиятельные личности с Пятой авеню раскрыли двери перед бесконечным потоком гостей, в числе которых были знакомые персоны вроде Грейс Беринджер, Берты Шэллум, Дикки Боулза и Клода Уолсингэма Поппла. Они приходили и уходили с раздражающей одинаковостью театральной массовки.

Вскоре среди них появился и Питер Ван Деген. Он путешествовал вокруг света, и в каждой газете Ундина находила какое-нибудь упоминание об этом. По возвращении из кругосветного путешествия его имя обычно встречалось вместе с именем жены: они с Клэр, судя по всему, отмечали его приезд чередой мероприятий. Видимо, у него были причины стремиться поддерживать иллюзию супружеского благополучия перед обществом.

Из вырезок миссис Хини она узнавала то, что пропустила, когда сама читала газеты, и однажды массажистка принесла длинную статью из главного журнала в Литтл-Роке, где описывалась великолепная свадьба Мэйбл Липском – ныне миссис Гомер Брэнни – и ее отъезд на «побережье» в частном авто жениха. Это довело Ундину до точки кипения, и на следующее утро она встала раньше обычного, надела самое красивое платье, отправилась на прогулку в парк, а вернувшись, заявила отцу, что хочет вечером сходить с ним в оперу.

Мистер Спрэгг, нахмурившись, уставился на нее.

– Хочешь, чтобы я забронировал тебе ложу?

– О нет! – Ундина покраснела при неприятном упоминании; кроме того, теперь она знала, что стильные «любители музыки» берут места в партере. – Мне нужно всего лишь два хороших места. С чего бы мне сидеть затворницей? И я хочу, чтобы ты пошел со мной, – прибавила она.

Вторую часть просьбы отец не стал комментировать: его уже ничего не удивляло. Но за ужином он появился в мятом, плохо сидящем вечернем костюме, который не надевал, наверное, с тех пор как в последний раз обедал с зятем, и они с Ундиной уехали, а миссис Спрэгг печально смотрела им вслед.

Их места располагались в середине зала, а вокруг вздымались огромные изгибы лож, на которые Ундина в те далекие дни в «Стенториане» так часто смотрела с завистью. Тогда все вокруг казалось укутанным сияющей дымкой, теперь же картина складывалась из знакомых деталей: в зале сидели люди, которых она знала, и в каждой ложе словно осталась частичка ее прошлого. Поначалу она боялась, что ее узнают, но постепенно поняла, что никто не обращает на нее внимания, словно она лишь часть безликой толпы за пределами видимости внимательных театральных биноклей, и почувствовала жгучее желание быть замеченной. Когда представление закончилось, отец хотел покинуть театр через ту же дверь, через которую они вошли, но она повела его к выходу акционеров, прокладывая путь сквозь толпу ожидавших свои авто дам в мехах и драгоценностях.

– Ах, это не та дверь – ничего страшного, выйдем на угол и