Обычай страны - Эдит Уортон

Тем не менее с каждым днем ее положение укреплялось. После первого триумфа она начала подозревать, что слегка разочаровала княгиню, не оправдав надежд, порожденных сомнительной честью быть одной из близких подруг Саши Адельшайн. Ундина догадывалась, что княгиня ожидала встретить в ее лице человека более интригующего, «странного», чьи речи и поведение сильнее поражали бы воображение. По природе Ундина совсем не была такой, однако готова была зайти настолько далеко, насколько от нее этого ожидали; впрочем, она чувствовала, что ее дерзость слишком обыденна, чтобы заинтересовать княгиню, и та считает ее старомодной школьницей. И все же их объединяла молодость, скука, веселость и жажда развлечений; и Ундина всячески использовала эти связи, но однажды, вернувшись из Монте-Карло с княгиней, она встала как вкопанная, увидев даму – явно только что прибывшую, – которая сидела с уважительно-дружественным видом возле старой герцогини. Тихо пройдя по усыпанной мелким гравием садовой дорожке, Ундина тут же узнала опущенный нос и надменную спину маркизы де Трезак и услышала ее голос:

– …а ее муж?

– Муж? Так она американка – она в разводе, – ответила герцогиня, словно констатируя один и тот же факт двумя разными способами.

Ундина настороженно замерла.

Сзади к ней подошла княгиня.

– Что это за серьезная дама с маман? Ах, это зануда Трезак! – Она смеясь опустила монокль на длинной цепочке. – Что ж, она пригодится – прилепится к маман, как пиявка, и мы чаще сможем уезжать. Пошли очаруем ее.

Она энергично подошла к мадам де Трезак и после обмена восклицаниями сказала:

– Вы знаете мою подругу – миссис Марвелл? Нет? Как странно! Где же вы прячетесь, chère Madame?[19] Ундина, вот ваша соотечественница, которая не имела удовольствия…

– Я такая отшельница, дорогая миссис Марвелл. Княгиня рассказывает мне, что я пропустила… – пробормотала маркиза де Трезак, вставая и подавая Ундине руку.

Ее голос разительно отличался от высокомерного тона бывшей мисс Уинчер, и только черты лица и длинный нос выдавали в ней ненавистную девицу из Поташ-Спрингс.

Ундину захлестнуло воодушевляющее чувство уверенности. Впервые она могла посмеяться над воспоминаниями о Поташ-Спрингс. Под руку с княгиней она победоносно улыбнулась мадам де Трезак, а та вдруг стала робкой и угодливой, словно взмахом волшебной палочки княгиня лишила ее всех ложных преимуществ.

Но наверху, в своем номере, Ундина уже так не торжествовала. Ее близкие отношения с княгиней и ее матерью явились для мадам де Трезак неожиданностью и застали врасплох, потому она и держалась вежливо, даже тепло. Но вскоре все встанет на свои места. Не будет она и дальше смотреть на Ундину глазами французских подруг и наверняка покажет им соотечественницу сквозь призму всей имеющейся у нее информации.

– Эта лицемерка… Она все им расскажет, – пробормотала Ундина, скривившись при воспоминании о помощнике дантиста из Депозита и печально глядя на свое отражение в трюмо.

Много ли проку от молодости, изящества и красоты, если одной капли яда завистливой узколобой женщины достаточно, чтобы парализовать их? Конечно, мадам де Трезак все знает и помнит. Будучи уверенной в своем прочном положении, она не остановится, пока не избавится от нежеланной гостьи.

XXVIII

– Не поехать ли нам завтра в Ниццу, дорогая? Что скажете? – спустя несколько дней предложила княгиня, следуя за Ундиной наверх после неспешной игры в бридж с герцогиней и мадам де Трезак.

На полпути по коридору она остановилась, открыла дверь и, прижав палец к губам, жестом пригласила Ундину войти. В тускло освещенной комнате стояли две белые кроватки, украшенные распятием и пальмовой ветвью, и в каждой спала маленькая загорелая девочка с растрепанной копной волос и хитрым личиком. Глядя на их невинный сон, княгиня и сама напоминала третью девочку, не намного старше и такую же загорелую, а улыбка, с которой она глядела на них, была столь же чистой, как и у ее дочерей.

– Ah, si seulement je pouvais choisir leurs amants![20] – вздохнула она, отворачиваясь. – Завтра в Ниццу, – повторила она, когда они с Ундиной отправились рука об руку к своим комнатам. – Сбежим, пока Трезак блистает. Маман с ней смертельно скучно, но маман в этом никогда не признается, потому что они принадлежат к одним и тем же oeuvres[21]. Поедем одиннадцатичасовым поездом, дорогая? Пообедаем в «Руаяле», походим по магазинам – может, встретимся с кем-нибудь интересным. В любом случае это лучше, чем оставаться здесь!

Ундина не сомневалась, что поездка в Ниццу будет великолепной. Прошлые путешествия подтвердили, что княгиня обладает несомненным талантом устраивать подобные приключения. Несколько дней назад в Монте-Карло они встретили пару-тройку интересных людей, не связанных друг с другом, и княгиня, организовав для них веселый ланч, затем устроила игру в баккара и наконец, отыскав прославленного композитора, приехавшего репетировать новый концерт, убедила его пригласить всю компанию на чай и дать им послушать фрагменты его оперы.

Несколькими днями ранее надежды Ундины на подобные развлечения были бы омрачены ужасной мыслью, что мадам де Трезак останется наедине с герцогиней. Но теперь она больше не боялась мадам де Трезак, поскольку заметила, что бывшая соперница из Поташ-Спрингс и сама боится впасть в немилость и всячески старается задобрить ее. Это открытие дало Ундине почувствовать, каких высот она достигла и каким прочным стало ее положение; все беды прошлого теперь казались следствием какого-то высшего «замысла», отчего в душе взошли ростки набожности, когда они с княгиней мчались этим сине-золотым утром в Ниццу.

Они бродили по оживленным улицам, разглядывали манящие витрины магазинов, княгиня примеряла шляпки, а Ундина их покупала, и они пообедали в «Руаяле», заказав различные деликатесы, приготовленные самим шеф-поваром. Но когда они наслаждались двойным кофе с ликером и Ундина размышляла, что же подруга придумает на вечер, княгиня вдруг всплеснула руками и воскликнула:

– Дорогая, я совсем забыла! Я должна вас покинуть.

Она объяснила, что обещала герцогине навестить больную подругу – бедняжку отправили в Симье лечить легкие, – и должна немедленно бежать; вернется совсем скоро – если не через час, то через два уж точно. Она полна раскаяния, но знает, что Ундина простит ее и найдет, как себя развлечь: она советует ей вернуться и купить черную шляпку с соколиным пером и примерить крепдешиновое платье, которое показалось им таким элегантным; для такой красавицы, как она, модистка, наверное, перешьет его бесплатно; они могут встретиться в четыре часа в чайной «Палас-отеля». Она умчалась в облаке объяснений, и Ундина, оставшись одна, присела на Английской набережной. Она не поверила