Обычай страны - Эдит Уортон

– Вы ведь исполните мою просьбу, не так ли? – продолжала Ундина, будто не услышав слов княгини и глядя на нее из-под ровных стрел бровей.

Пожав плечами, княгиня лишь пробормотала:

– Какая жалость! Я думала, он вам нравится.

XXIX

Ранняя весна вновь застала Ундину в Париже.

Поставив ультиматум относительно встреч с Раймоном де Шеллем, она строго придерживалась своего плана, и это приносило неплохие плоды. Она оставалась близкой подругой княгини, продолжала завоевывать расположение герцогини и измеряла высоту своих достижений взглядами мадам де Трезак, направленными вверх; Шеллю же она дала понять, что если он хочет возобновить знакомство, то должен делать это под сенью защиты своей достопочтенной тетушки.

В не менее четких выражениях она предусмотрительно разъяснила свое поведение княгине.

– Мне очень нравится ваш кузен – он замечательный, и если останусь в Париже этой весной, надеюсь часто с ним видеться. Но я знаю, как легко женщине в моем положении стать темой для всяческих домыслов и пересудов, а мне надо думать о своем малыше.

Тем не менее всякий раз, когда Шелль приезжал из Больё, чтобы провести день с тетушкой и кузиной – а делал он это весьма часто, – Ундина не скрывала радости. В ее поведении не было никакого расчета. Шелль казался ей еще более очаровательным, чем раньше, а теплота его ухаживаний приятно контрастировала с холодной сдержанностью его манер. Наконец-то она вновь почувствовала себя живой и молодой. Как приятно было смотреться в зеркало и примерять новые наряды и шляпки…

Единственной угрозой для будущего была, как всегда, нехватка денег. Путешествуя с родителями, она тратила относительно мало, а с тех пор как они вернулись в Америку, мистер Спрэгг регулярно посылал ей содержание; но почти все вырученные за жемчужное ожерелье деньги истаяли, а она знала, что сезон в Париже обойдется ей намного дороже, чем тихие недели на Ривьере.

Тем временем возрождающаяся популярность Ундины и очаровательная преданность Шелля почти стерли отвратительные воспоминания о ее неудачах и изменили ее образ в глазах других людей – а только через них она себя и воспринимала. Под руководством мадам де Трезак она нашла симпатичные меблированные апартаменты в не слишком недоступном квартале. Одним июньским утром она сидела в гостиной, обставленной в светло-коричневых тонах, и со всем долготерпением, на которое была способна, слушала советы новой наставницы.

– Все, кроме брака… – повторяла мадам де Трезак, чуть склонив вытянутую голову; на лице ее застыло восторженное выражение адепта, твердящего священную формулу.

Ни одна из дам не упомянула Раймона де Шелля; бывшая мисс Уинчер просто делилась с молодой подругой одним из основных догматов ее социального кредо; но Ундина чувствовала, как воздух между ними дрожит от не произнесенного вслух имени. Она не стала отвечать сразу, но ее взгляд, миновав унылое лицо мадам де Трезак, отыскал собственное отражение в зеркале за спиной у гостьи. Луч весеннего солнца коснулся живой массы волос, отчего лицо засияло, как у юной девушки. Ундина едва заметно улыбнулась обещанию своих же глаз и обратила взор на подругу. «Разве такие женщины хоть в чем-то разбираются?» – сочувственно подумала она.

– Все против этого, – терпеливо продолжала объяснять мадам де Трезак, казалось, делая все возможное, чтобы прояснить ситуацию. – Во-первых, между людьми света необходим религиозный брак, а поскольку церковь не признает развода, об этом и речи быть не может. Во Франции мужчина, занимающий высокое положение, заключив гражданский брак с разведенной женщиной, просто подмочит репутацию и себе, и ей. Поэтому для обоих гораздо лучше быть «друзьями», как это здесь называется: такие договоренности в обществе понимают и принимают. Но когда француз женится, он хочет жениться так, как всегда делали французы. Он знает, что существуют традиции, против которых он не сможет пойти, и в глубине души этому радуется.

– О, знаю! Они так религиозны. Меня это восхищает: их религия такая красивая. – Ундина задумчиво посмотрела на гостью. – Наверное, тут не помогут даже деньги – очень много денег?

– Нет-нет, разве что ухудшат положение, – решительно ответила мадам де Трезак, посмотрев на Ундину с долей пренебрежительной властности мисс Уинчер. – Но, – добавила она, мягко улыбнувшись, – строго между нами – я могу так говорить, поскольку мы с вами не дети, – общество будет весьма благосклонно к тактичной женщине, которая не может выйти замуж… Разумеется, если она будет соблюдать приличия…

Ундина нахмурилась, словно застигнутая врасплох Диана.

– В Апексе мы иначе смотрим на вещи, – холодно сказала она.

К изжелта-бледным щекам мадам де Трезак прилила кровь.

– О, моя дорогая, какое облегчение слышать такие речи! Лично я, конечно, никогда не понимала взгляды французов…

– Надеюсь, ни одна американка никогда их не поймет, – сказала Ундина.

К моменту этого разговора она прожила в Париже около двух месяцев и, несмотря на возрождение собственной самооценки, начала понимать, какие силы ей противостоят. Потребовалось немало времени, чтобы убедиться: деньги против них – ничто; периодически восхищаясь католичеством, она испытывала обострение воинствующего протестантизма, поносила тиранию Рима и вспоминала школьные истории об аморальных папах и иезуитах, устраивавших гонения на всех и вся.

С Шеллем же она держалась как непогрешимая и бесстрашная американка, которая даже представить себе не может любовь вне брака, но готова подарить преданную дружбу мужчине, которому в более счастливых обстоятельствах отдала бы руку и сердце. Подобное поведение спровоцировало немало сцен, в ходе которых неизменные силы самовыражения ее ухажера – его дар смотреть и говорить с отчаянием и верностью, которые женщинам нравится вызывать в мужчине, – давали Ундине волнующее чувство, будто она дышит воздухом французского романа. Но она понимала, что слишком длительное натяжение струн приведет к разрыву, а терпение Шелля, скорее всего, прямо противоположно его страсти.

Когда мадам де Трезак ушла, эти мысли продолжали крутиться у нее в голове. Она прекрасно понимала, чего ждут от нее новые подруги. Княгиня, любившая кузена и наделенная французским чувством семейной солидарности, хотела подарить Шеллю счастье единственным возможным, по ее мнению, способом. Мадам де Трезак готова была поддержать усилия княгини в этой или любой другой области; и даже старуха-герцогиня, набожно желавшая женить любимого племянника, считала не просто естественным, но неизбежным, чтобы в ожидании этого счастливого события он склонил приятную молодую женщину к тому, что облегчит ему тяготы воздержания. Если Шелль устанет от нее, устанут и остальные, а постоянные отказы от его ухаживаний наверняка подвергнут опасности ее только что завоеванное положение среди его друзей. Понимая все это, Ундина тем не менее не собиралась уступать. Она решила отказаться от Шелля, если он не пожелает