Обычай страны - Эдит Уортон

– Ах, бедное дитя, мне не впервой, – сказала миссис Хини, сжав ожерелье в своей крупной ладони. – Какая жалость, оно такое красивое! Но у вас будут и другие, – прибавила она, убирая ожерелье в сумку.

Несколько дней спустя из того же источника появилась стопка банкнот, достаточно внушительная, чтобы наконец успокоить Ундину. Почему она так долго колебалась? Почему решила вернуть жемчуг Ван Дегену? Он был должен ей куда больше той относительно небольшой суммы, которую она сумела выручить за ожерелье. Деньги она спрятала в платье, и когда миссис Хини ушла в комнату миссис Спрэгг, Ундина достала пачку, пересчитала купюры и пробормотала:

– Теперь я смогу выбраться отсюда!

Она думала лишь о возвращении в Европу, но не хотела ехать одна. Представляя, как в одиночестве теряется среди весенней толпы заокеанских искателей удовольствий, Ундина чувствовала себя угнетенной и униженной. Наверняка ей повстречаются знакомые, которые поймут, что она ищет новые возможности, хочет начать с чистого листа, и решат, будто для этого она намерена использовать их. Подобные мысли уязвляли ее вновь пробудившуюся гордость, и она решила, что в Европу ее должны сопровождать родители. На ее смелое предложение отец отреагировал со всеми возможными оттенками иронии. Мистер Спрэгг желал знать, чем он, по ее мнению, должен там заниматься; неужели она собирается представить его «всяким старым королям», как они с матушкой будут смотреться в придворных одеяниях и как ему жить без нью-йоркской газеты? Но Ундина знала, что может оказать на отца то, что сам он назвал бы «воздействием», после того как на следующий день после посещения оперы он отвел ее в сторону и спросил:

– Ты вернула жемчуга? – а она холодно ответила:

– Их забрала миссис Хини.

После краткого, недоуменного сопротивления родители, возможно втайне польщенные тем, что дочь в них нуждается, уступили ее мольбам, собрали чемоданы и стоически отправились навстречу неизвестности. Ни мистер Спрэгг, ни его жена раньше не выезжали из страны; и Ундина не понимала, как трудно вытащить их оттуда, пока они не оказались в шербурском доке, беспомощные и растерянные. Мистер Спрэгг никогда не был особенно физически активен, но на чужих берегах в нем проснулась странная беспокойная энергия, хотя он и беспомощно зависел от дочери. Постоянная апатия миссис Спрэгг сменилась ужасом при мысли о том, чтобы остаться в одиночестве, когда муж и Ундина уходили, и она всячески задерживала их и мешала, настаивая, что должна сопровождать их. Дошло до того, что Ундина, никогда не любившая осматривать достопримечательности, поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как гулять с родителями или же запереться с ними в переполненных отелях, куда она их перевозила.

Отели были единственным европейским институтом, заинтересовавшим мистера Спрэгга. Он считал, они определенно уступают американским отелям, но его не покидало замешанное на статистике любопытство по поводу их размера, числа, стоимости и вместимости, а также способности прокормить бессчетные орды его соотечественников. По галереям, церквям и музеям он бродил в бесстрастном молчании, как и дочь, но в отелях не прекращал выяснять и исследовать, опрашивая всякого, кто говорил по-английски, сравнивая счета, вычисляя стоимость строительства и возможную прибыль от вложения. Отсутствие холодильных установок он считал очередным доказательством низкого качества европейских заведений. И ничего удивительного, что иностранцы до сих пор не освоили первейшие принципы экономии времени, раз между номерами не было телефонной связи.

По прошествии нескольких недель и родителям, и дочери стало очевидно, что дальше их странная связь продолжаться не может. Все новое и незнакомое вызывало у миссис Спрэгг такую тревогу, что она вскоре переросла в ужас, а невероятное количество отелей и их неисчислимая вместимость начали угнетать мистера Спрэгга.

– Не то чтобы они сами по себе так уж впечатляли, но их чертовски много. Куда ни отправишься, их там как мошкары. – И он начал подсчитывать на обрывках бумаги, на обратной стороне счетов и на полях старых газет количество путешественников, которых можно было одновременно разместить, искупать и накормить на европейском континенте. – Пятьсот спален… триста ванных комнат… нет, в этом триста пятьдесят ванных комнат: допустим, две трети гостей делят номер… как думаешь, примерно столько, Унди? Носильщик в Люцерне говорил, немцы спят по трое – что ж, допустим, восемьсот человек, по три блюда в день на человека; нет, четыре, если учесть послеполуденный чай; а то последнее место, где мы побывали, высоко в горах, – да только на одном этом пятачке семьдесят пять отелей, и все забиты… Понятия не имею, откуда взялись все эти люди…

Дочери казалось, будто он много дней не меняет тему; и вдруг он пришел в себя и заявил:

– Послушай, Унди, я должен вернуться домой и заработать денег, чтобы все это оплатить.

Никто из троих даже не подумал, что Ундина вернется с ними; и после того как она проводила их к пароходу и их лица, отмеченные печатью смутного облегчения, слились с толпой пассажиров, махавших платочками у поручней, она вернулась в Париж одна и безуспешно попыталась найти помощь у Индианы Ролливер.

XXVII

Она по-прежнему обдумывала эту последнюю неудачу, когда как-то раз на террасе отеля к ней подошла девушка, которую она видела возле инвалидного кресла пожилой женщины в мятой черной шляпке под странным зонтиком с бахромой и складной ручкой.

Девушка, маленькая, субтильная и загорелая, была одета с пренебрежением к моде, что странно сочеталось с лиловой пудрой на мальчишеском лице и следами краски в темных, неопрятных волосах. В ней словно поселилось несколько разных личностей, одну из которых, долго провисевшую в гардеробе, торопливо достали, сочтя вполне подходящей по случаю.

Сунув руки в карманы пиджака и доброжелательно улыбаясь, она подошла к Ундине и поинтересовалась – на симпатичном парижском английском, – имеет ли удовольствие говорить с миссис Марвелл.

Получив утвердительный ответ, она улыбнулась более осознанно и продолжала:

– Кажется, вы знакомы с моей подругой, Сашей Адельшайн?

Вопрос был как никогда неприятен Ундине. Она приняла упрямое, пуританское решение не позволять затруднениям, вызванным ее положением в обществе, вновь вовлечь ее в круг людей, среди которых царила мадам Адельшайн. С тех пор как ее попытка завоевать благосклонность Индианы, представив ее этим людям, потерпела крах, Ундина приняла праведное решение держаться от них подальше и собиралась уже выразить надменное неодобрение, когда незнакомка, будто ничего не заметив, продолжила:

– Саша так часто говорит о вас.