Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Что? – Мина обхватила себя руками, будто пытаясь защититься или прикрыть наготу, хотя была в льняной сорочке до самого подбородка, отороченной кружевами и воланами.

– Кони, – повторил Роли, – я хочу знать, кто это.

– Ах, Кони! – Мина криво усмехнулась. – Это сын моей кузины Адели. Почему ты спрашиваешь?

Улыбка у нее была почти кокетливой и тем более казалась неискренней и отталкивала.

– Ты прислала ему белую рубашку, штаны и новые башмаки. Не многовато ли для сына кузины?

Роли вцепился пальцами в одеяло Мины. Как можно так лгать?

– Так ведь я же крестная мать маленького Конрада. А крестные иногда и больше шлют своим крестникам. У моей кузины сейчас не лучшие времена, она не могла позволить себе пару новых башмаков для ребенка. Вот я и помогла.

Мина продолжала обхватывать себя руками и пальцами терла шею, будто ее что-то там беспокоило, мешало, что-то нужно стереть или соскрести.

– Хорошо, что ты так щедра, Мина. – Роли откинул одеяло и лег рядом с ней.

– Но… – произнесла Мина. И умолкла.

– Только это все неправда, Мина.

– Неправда? – выдохнула она.

– Нет, – зашептал Роли, взял ее за руки и притянул к себе.

Он целовал ее ладони и мозоль на кончике пальца.

– Просто скажи мне правду.

Мина всхлипнула, но не отвечала.

В письмах, что прочитал Роли, Адель благодарила Мину за подарки и рассказывала ей, как поживает мальчик по имени Кони. Ребенок переболел ветрянкой, но поправился. Только теперь он стал таким чувствительным и все жаловался, что грубая льняная рубашка царапает кожу. Толстую шерсть на голое тело он больше вообще носить не может, а еще он вырос за последнее время так, что все штаны стали ему коротки, а башмаки малы. «С Кони все в порядке, он с нетерпением ждет, когда ты снова приедешь к нам в гости», – писала Адель. А Кони написал под этим посланием неровными заглавными буквами свое имя. Роли поверил бы, что кузина Адель – мать мальчика, а Мина – крестная в Цюрихе, что присылает подарки, благодетельница, ежели бы не нашел еще один листок – детский рисунок на грубой бумаге: женщина с ребенком на руках гуляет по винограднику. У мальчика явно талант. Так красиво прорисовано, четко, в деталях: ряды виноградных лоз, привязанных к штакетнику, церковный шпиль на заднем плане, широкополая соломенная шляпа на голове женщины и ее пышные юбки. Бросалось в глаза вот что: у мальчика на ногах были слишком большие башмаки. В самом верху листа было написано: «Для мамы», а внизу справа – подпись: «Кони». И Роли понял, что эта мама – не Адель, иначе рисунок вряд ли был бы послан Мине.

Мина сидела в кровати, застыв в одном положении. Роли силой уложил ее на матрас, чтобы она немного расслабилась.

– Мина, теперь скажи, кто этот Кони?

– Я уже сказала, он сын Адель.

Роли был теперь спокоен, даже холоден.

– А я думаю, что Кони – твой сын, – медленно и четко выговорил он.

Мина затряслась, ей явно не хватало воздуха.

– Ты мать Кони? – тихо, но твердо настаивал Роли.

Он больше не злился.

– Скажи, это так?

Мина глубоко вздохнула и призналась:

– Да, Кони мой сын, мой мальчик, – и слезы потекли у нее по лицу.

– А кто отец? – спросил Роли.

– Мы были помолвлены, он обещал жениться, подлец. Сын одного негоцианта из Санкт-Галлена, был здесь в учении у своего дяди.

Что произошло между ними, Роли легко мог себе представить. А Мина, после недолгих колебаний, продолжила рассказ. «Хорошая партия», чьего имени Мина не стала называть, бросил ее, когда она уже была беременна. Вроде бы отец-негоциант принуждал его жениться на Мине, но отношения уже были совершенно испорчены, она его видеть больше не могла. Он был так груб с ней, что она его больше не выносила. Дед каждый месяц высылал деньги на содержание ребенка, но его совершенно не интересовало, как поживает его внук, ни от деда, ни от его сына не было ни единого письма, ни одного вопроса, ни строчки, только деньги. Мать Мины поддерживала дочь, как могла, и, как бы ни тяжко было Мине расставаться с сыном, она согласилась, чтобы мальчик с самого младенчества жил с ее замужней кузиной Адель и рос в деревне, будто это был ребенок Адель. Теперь ему уже семь лет, и всякий раз мать плакала, расставаясь с сыном, хотя знала, что с ним все в порядке и что в деревне в семье Адель ему даже лучше, чем было бы с Миной, незамужней матерью-одиночкой, в городе.

– Отчего вы не взяли его к себе? Почему он не живет здесь, с тобой и твоей матерью, в городе? – спросил Роли.

– Так ведь это же позор, – отвечала Мина, всхлипывая. – Я бы никогда больше не нашла себе мужа, а еще хуже – меня бы все презирали. И Кони тоже. Ребенку без отца нелегко. Тебе ли не знать.

Мина вытерла рукавом слезы.

– Ты тоже уйдешь теперь, я тебя обманула, да?

Лицо ее в лунном свете было белым, а карие глаза, что обычно лучились теплом, холодными и пустыми.

Роли боялся этого вопроса. Он долго думал, что ему ответить. Но теперь, рядом с ней, плачущей, сжимая ее пальцы с мозолями, он понял, что сказать.

– Нет, не собираюсь я убегать. Я хочу остаться с тобой. Но мы поженимся, когда ребенок снова вернется сюда, к своей матери.

Сердце у него колотилось, но он знал, что так будет правильно.

– Но ему ведь лучше в деревне, – возразила Мина.

Роли покачал головой:

– Ребенку место подле матери.

– А ты бы хотел стать Кони отцом? – спросила Мина.

– Нет, – ответил Роли, – отец у него уже есть. Вдруг однажды он пожалеет о том, что сделал, и захочет увидеть своего сына. Что тогда? Снова придется лгать?

– А как же тогда?

– Я Роли, и для тебя, и для Кони. Но я буду относиться к нему как к сыну моей жены и буду заботиться о нем. И, насколько это в моих силах, он не будет ни в чем нуждаться.

Мина глядела на его лицо так, как будто не видала много лет и он успел сильно измениться. А ведь только накануне они сидели вместе за обеденным столом. Но теперь все было по-другому. Он ожидал, что она поцелует его, но она лишь некоторое время изумленно глядела на него, затем сжала его руки, так, что ногти ее впились ему в пальцы. Она прижалась к нему и обвила руками его шею.

Спустя