Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Как же тогда Трайхлер распространяет среди людей свои социалистические идеи? В газете сказано, что на его собрания в «Цветке» в Ауссерзиле почти двести человек приходят.

– Полицейские шпики уже каждого пересчитали, – горько усмехнулся Кристоф, – иногда даже по два раза. Это еще женщин не считали, только мужчин.

– Я надеюсь, ты там не был, Кристоф? – насторожился Рудольф.

– А если был? – дерзко бросил Кристоф.

Давид достал из ящика газету и развернул ее. Он по-прежнему читал без очков.

– Здесь пишут, что социалистическому злу нужно своевременно и решительно противостоять, пока оно не пустило корни. Вот, слушайте: владельцы фабрик, мастерских и вообще крупных предприятий могут оказать немалую помощь в этом, пригрозив своим работникам увольнением со службы, в случае если те вступят в сговор с коммунистами.

– Угрожаете? – спросил Кристоф.

– Думай как хочешь, – ответил Давид.

Ули зло ухмылялся, а Рудольф только качал головой. Но сейчас не время и не место спорить с отцом.

– Теперь возвращайтесь к своей работе, – увещевал Рудольф. – И извольте помириться. Будьте так добры.

– Я – с этим бунтарем? – уперся Ули.

– Кристоф уже много лет служит помощником здесь, в пекарне. Трудится на совесть, как и ты. И парень он хороший, добрый.

– Ха! – выкрикнул Ули. – Увидишь еще, кого ты тут пригрел, у себя в пекарне, Руди. Да он же почти радикал!

– Он мой помощник, уймись. Приступайте к своей работе, хватит разговоров.

Когда они вернулись на шоколадную фабрику, Рудольф обнаружил, что Роли совершенно забыл о сахаре.

После ужина Рудольф пожелал детям доброй ночи. Хеди умоляла, чтобы он рассказал им историю, хоть самую коротенькую. Ида преданно смотрела на него своими темными глазами из-под длинных густых ресниц и вторила сестре.

– Пожалуйста, пожалуйста, папочка, – умоляла она.

– Я так устал сегодня, ничего не могу придумать, – пожаловался Рудольф. – В прошлый раз я уже рассказывал вам, как окончились мои странствия, как я вернулся в Цюрих и увидел на озере первый пароход. Помните?

– Да-а-а! – хором заверещали дети.

– Младшую-то не разбуди`те. Она уже спит. И вам пора.

– Нет, – возразила Ида, – еще одну историю.

– Кончились мои истории. Не знаю больше.

– Тогда просто начни все сначала, – предложила Хеди. – Как ты ушел из города со своим ранцем, о французах.

– Еще раз? Но вы же всё знаете уже.

– Не страшно! – заверила Хеди.

– Пойдет, – подхватила Ида.

– Ладно, – сдался Рудольф, – только недолго и очень тихо, а то Эльзи разбудим.

Когда он закрыл дверь в детскую и наконец, совершенно измученный, рухнул в постель, Катарина в ночной рубашке сидела на краю кровати и вытаскивала шпильки из прически.

– Они тебя снова провели, наши три грации?

– Иначе я бы давно уже спал, – ответил Рудольф, – совсем сил нет.

– Я слышала, сегодня в пекарне произошла ссора?

– Ага. Правда ли, что Френи ходит к этому Трайхлеру? Отец зовет его сумасшедшим.

– А она утверждает, что этот человек совершенно прав. И что кто-то должен однажды сказать правду и встать на защиту рабочих.

Рудольф вздохнул. Катарина и ее Френи – подруги не разлей вода.

– Все хулят этого учителя Трайхлера. А ведь он не одинок. Сотни людей приходят на его выступления и собрания, и ассоциация помощи, которую он основал, – настоящее благословение, – продолжала Катарина.

Рудольф снова вздохнул. Значит, его жена тоже на стороне этого бунтаря?

– Нельзя же, чтобы богатые просто богатели, не заботясь о бедных. В конце концов, именно рабочие создают это богатство своими руками. Оно же не на дороге валяется – бери кто хочет. Получается, богатые богатеют за счет бедных. Верно?

С этим согласится любой здравомыслящий человек. Рудольф кивнул. Он ничего не стал говорить о том, как предприниматели рискуют, как обязаны постоянно размещать и выполнять заказы, чтобы сохранять все эти рабочие места и выплачивать жалование в конце месяца. Катарина теперь это все не оценит.

Жена испытующе поглядела на него:

– Рабочие – не рабы и не скотина какая-нибудь, они такие же люди, как и мы, буржуазия и состоятельные люди. Как в семье – тот, у кого больше, должен поделиться с неимущими. Так же и на фабрике. Богатые строят себе новые особняки, один роскошней другого, парки разбивают, отправляют своих детей в хорошие школы и университеты, и никого не волнует, что у бригадира дома больная жена или что работница рожает и не может позволит себе пригласить акушерку.

Да уж не ходит ли Катарина сама на эти собрания в Ауссерзиль? Нет, она бы не пошла.

– Как бы то ни было, это не по-христиански, – продолжала Катарина, – в Библии совсем не так написано. Там ведь сказано, что скорее верблюд пройдет через игольное ушко, чем богатый попадет в рай. И это имеются в виду те богатые, что не делятся своим богатством.

– Аминь, – согласился Рудольф, стараясь говорить непринужденно. – Это была настоящая проповедь, Катрина. Ты мне скажи, Френи и наш Кристоф, они вместе?

– Думаю, да. Кристоф – он же славный парень. Или нет?

– Да, но в пекарне говорят, что твоя подруга Френи вскружила ему голову.

– Ну, что-то в этом роде. А тебя действительно удивляет, что Ули и твой отец нападают на Кристофа?

Рудольф не понимал, к чему клонит жена.

– Меня нет. В пекарне всегда было две партии. Старики всегда хотели, чтобы все было как раньше, как заведено. У них будто шоры, как у лошадей. Они настроены против всего нового и уверены, что разбираются во всем лучше, чем мы, молодые.

Жена энергично взялась за щетку и стала расчесывать свои длинные волосы, пока они не заблестели. Усталый Рудольф залез уже под одеяло, но еще украдкой наблюдал за женой.

– Роли им тогда тоже не понравился. Кого это нам тут Рудольф притащил? Будто ты чесотку в дом принес.

– Ну уж прямо так худо, по´лно, не преувеличивай.

– Это теперь не так худо, – возразила Катарина, – годы прошли, они убедились, что парень на что-то годится. Теперь за Кристофа взялись. Теперь он им ненадежный, не работящий. А он человек храбрый, честный, и вообще – очень милый.

– Не будь он женихом твоей подруги, можно было бы подумать, что он тебе нравится.

– Ерунда. А ежели он жених Френи, стало быть, хороший человек. И чего на него так набросились-то! Роли, между прочим, тоже на стороне Кристофа, и Симон тоже.

– Симон ни на чьей стороне, он сам по себе.

– А Роли занят другими делами, – буркнула Катарина.

Рудольф изумленно посмотрел на жену:

– Чем же это? Чего я не знаю о Роли, я работаю с ним весь день? Ты иногда говоришь загадками, как оракул.

– Ах, Рудольф, – улыбнулась Катарина, – тут дела