Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Давид скептически пожимал плечами и потягивал свое кислое вино, и тогда Штуки выложил еще один козырь.

– Мельница, скажем прямо, – выгоднейшая сделка. Кузнец хочет как можно скорее уехать в Америку, уж не знаю, чего они все туда рвутся, неважно. В любом случае деньги ему нужны сейчас, и у него нет времени ждать и торговаться. А теперь подумай хорошенько, Давид. Даже если, вопреки ожиданиям, шоколад от Шпрюнгли не станут раскупать в Цюрихе и его окрестностях еще горячим… Я говорю «если», но уверен, что станут. Но даже если вдруг дела пойдут хуже, чем ожидается, мельницу в любой момент можно снова продать. Тысяча рабочих в настоящее время заняты на одних только шелковых фабриках в Хоргене. Ведь всегда найдется умелец, который с радостью заберет мельницу и там поселится. И поверь мне, вам никакого убытка. Там подделать, тут подкрасить – и готово. Я тебе могу назвать трех членов только в нашей гильдии, что заглядываются на эту мельницу в Хоргене. И заплатить готовы хоть завтра, – заключил Штуки.

– Тогда почему ты намекнул не одному из них, а моему Рудольфу? – спросил Давид, будто выстрелил из пистолета.

– За молодежь радею! В конце концов, они – наше будущее. И идеи имеются. Нужно только дать им шанс. – Он похлопал Давида по плечу, как будто они уже договорились о сделке.

Рудольф восхищался терпением Штуки.

В конце концов Давид уже почти сдался. Но где взять столько денег? Банк мог бы дать только половину. Собрать сами могли не более тысячи гульденов.

– Банк готов дать только половину под залог имущества? – осведомился Штуки. – Но у вас есть еще недвижимость, есть что заложить.

– За дом на Маркт-гассе еще не выплачено одиннадцать тысяч гульденов, – напомнил Давид.

– А сколько вы уже выплатили?

– Тринадцать тысяч.

– За сколько лет?

– За десять, – отвечал Рудольф.

– Взносы всегда платили вовремя?

– Каждый месяц – подтвердил Давид, – без исключения.

Тогда Штуки воспользовался своим положением главы гильдии и лично поговорил со всеми членами гильдии, у кого точно водились деньги сверх необходимого и кто при необходимости готов ссудить денег под процент. Он даже созвал внеочередное совещание с этими нужными людьми. Рудольф тоже был.

– Наш Руди, – начал Штуки свою проповедь, – на сегодняшний день является единственным шоколадных дел мастером не только в Цюрихе, но и во всей Немецкой Швейцарии. Единственным! И он, как вы знаете, член нашей гильдии. К тому же он молод и подает большие надежды как предприниматель. Для старого тертого калача вроде меня, да и вас тоже этого вполне достаточно, чтобы оказать ему поддержку. Не так ли? И если кто-то из вас готов, не откладывая, вложить три тысячи гульденов в доброе, прибыльное дело – вперед! Бог в помощь, господа!

– Мы все знаем, как ты любишь сладкое, Бернхард, – усмехнулся печатник Франц Хирт. – Выбьешь для Руди кредит – будешь от него каждый месяц получать мешок с шоколадом.

Но один из присутствующих все же заинтересовался. Это был торговец шелком Бодмер, первое лицо Цюрихских шелковых дворов. Рудольф уже поставлял ему на разные праздники – семейные и фирменные – свои десерты. Этот богатый человек, проживавший со своей семьей в роскошно обставленном доме, с тончайшей лепниной и резьбой, наконец согласился предоставить Рудольфу ссуду на сумму более трех тысяч гульденов. Под залог части дома на Маркт-гассе и на часть как раз приобретаемой Хоргенской мельницы.

Давид скорчил гримасу, как будто у него внезапно зуб заболел. А чего он ждал? Что какой-нибудь богач протянет им свои деньги через стол и скрепит сделку рукопожатием без залога? Ссуда требует официального оформления, и чем богаче кредитор, тем больше ему нужен залог.

В полдень двадцатого ноября, когда Рудольф вернулся домой от нотариуса на Левенштрассе, Катарина ждала его в магазине, готовая к выходу, в пальто, шляпе и сапогах.

– Ого, куда собралась? – Рудольф поглядел на жену.

Катарина, несмотря на новую беременность, была все еще очень стройна. Живот только начал расти. Можно было бы подумать, будто она просто немного поправилась, в кондитерской-то немудрено.

– В «Аист», – объявила Катарина, – вместе с тобой.

– Зачем?

– Надо отметить вашу с Давидом сделку купли-продажи, господин шоколадный фабрикант. Или вы в последнюю минуту передумали?

– Нет, но у отца еще один визит.

– Тем лучше. Тогда мы будем вдвоем, повеселимся.

Катарина накинула на плечи шаль и заговорщицки подмигнула Дорли. Стало быть, Дорли уже все знает и вместо Катарины остается на хозяйстве.

Едва они уселись за свой столик лицом к Лиммату, Катарина потребовала с нетерпением:

– Покажи документ! А лучше читай вслух. Скорее!

Рудольф вынул договор купли-продажи из конверта. Официант принес игристого вина.

– Итак, – Рудольф откашлялся, – тут говорится: «Общество “Давид Шпрюнгли и сын”» настоящим подписывает договор купли-продажи коммерческого заведения в Хоргене, район Шляйфетобель, с использованием водной силы из деревенского ручья, с кузнечной мастерской и жилым помещением, с правами на воду и водопровод, с нижней плотиной и нижней половиной угольного хранилища за…» – Рудольф потянулся за бокалом.

– Сначала дочитай, – настаивала Катарина, – тогда выпьем.

– «…за четыре тысячи гульденов, из которых семьсот двадцать пять оплачено наличными и на месте».

Катарина, сияя, подняла свой бокал:

– Ну вот, теперь у тебя есть своя фабрика, о которой ты мечтал с тех пор, как работал у мэтра Кайе. Счастлива за тебя, хотя, конечно, теперь буду видеть тебя еще реже, ну да не беда, состаримся – будем вместе коротать время.

– Игристое в твоем положении – ничего? – Рудольф хорошо помнил, как Катарину тошнило во время первых беременностей.

– О, глоточек не повредит, – решила Катарина, – а больше в этот изысканный бокал и не умещается.

– Кажется, на этот раз ты действительно в порядке, – заметил Рудольф.

– Кажется, да, – усмехнулась Катарина, – знаю я, о чем ты думаешь. И я о том же. Только давай не будем дома обсуждать, брат или сестра будет у наших дочерей. Хеди уже извелась.

– Хеди? А ей-то что?

Старшей дочери еще не исполнилось семи лет, она первый год ходила в школу.

– Думаю, она боится, что ты ее не будешь больше любить, если у тебя будет сын.

– Она так думает? – Рудольф покачал головой. – Она же моя Хеди, мой первенец, я всегда ее буду любить.

– И еще она так на тебя похожа. Пожалуйста, будь к ней добр и не забывай ее, не забывай и Иду с Эльзи, если это все-таки будет маленький Каспар.

– Каспар? – Рудольф едва не подавился супом.

– В честь моего отца, – невозмутимо заявила Катарина, – ты не назовешь своего первого сына, если это будет сын, в честь своего отца.