Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

жилище. Она поставила цветочные горшки на крыльце и сшила занавески для окон. Подметала, убирала двор и опекала двух рабочих, которых Хайни привез с собой из Зуста. Один из них, Дитхельм, теперь работал сборщиком на фабрике, обслуживал новый измельчитель, доставленный из Франции и собранный на месте. Смесь какао и сахара будет измельчаться теперь двумя валиками, прикрепленными один над другим, так тщательно, как никогда не удавалось меланжеру на Маркт-гассе. Машина пока что не действовала, не наладили еще силовую передачу от мельничного колеса, Рудольф как раз на этот привод и возлагал большие надежды. Ему приходилось тщательно обдумывать каждое вложение и по-прежнему согласовывать с отцом. Дела пока что шли не совсем так, как хотелось бы Рудольфу. Но Давид все так же был будто зачарованный своим внуком. Он даже не расстроился, что мальчика назвали не в его честь, а просто сказал:

– Стало быть, в другой раз.

На Маркт-гассе царил мир, на дом Шпрюнгли словно излилось благословение. Рудольф сосредоточил всю свою энергию на обустройстве фабрики и перестал расходовать зря силы в мелких ссорах с отцом. Все-таки это здорово – иметь собственную фабрику, а мельница уже вполне заслуживала так зваться.

Третий нанятый работник звался Йоханн, но все называли его просто Крошка Ханс. Работал он медленно, но добросовестно и надежно, и никогда ни на что не жаловался, даже на такую тяжелую работу, как очистка водозабора или прокладка новых труб. Рудольф поначалу был настроен скептически, когда Хайни привел к нему Йоханна и взял его на время, пока не найдет лучшего работника. Но парень без устали и достойно выполнял свою работу и благодарил Сузанну за гостеприимство и заботу – то букет цветов подарит, что сам собрал, то фигурку из дерева вырежет. Рудольф тоже любил бывать теперь в доме Сузанны, где обсуждал с Хайни дела на фабрике, сравнивал объемы и цены новых заказов на сырье или специи. С новым измельчителем шоколад станет еще вкуснее. Рудольф давно этого добивался. Новый аппарат из Франции должен помочь. Затем они начнут выпускать шоколадные плитки. Рудольф уже обдумывал дизайн упаковки. Это должна быть не просто бумага. А с печатью, полиграфией, и у Рудольфа готовы были уже несколько набросков. На следующем собрании гильдии он закажет первую партию печатнику Хирту.

В начале недели, когда Рудольф в пять часов утра собирался выйти из дома, в дверях внезапно появилась Хеди, его старшая дочь, и заявила, что хочет пойти с отцом на фабрику.

– А как же школа, Хеди? – удивился Рудольф. – Что ты задумала?

– Хочу пойти с тобой, пап, – дочка зевнула, – я уже проснулась.

– Давай в другой раз, Хеди, когда у тебя будут каникулы. Тогда мы возьмем дилижанс.

– Но я хочу пойти с тобой, – взмолилась она, – хоть немного. А потом пойду в школу.

Не самая удачная идея. Но дочка уже одета и в нетерпении.

– Только до озера или окраины города, – сказала она, – или до молитвенного дома Энге. А там поверну назад.

– Не сегодня, Хеди.

Дочка хлюпнула носом.

– Будут каникулы – пойдешь со мной и до озера, и даже до Энге.

– Обещаешь?

Отец обещал.

Вечером, когда Рудольф возвращался домой, Хеди ждала его в Энге, на возвышении молитвенного дома, и бросилась отцу на шею.

– Хеди, детка, ты давно меня здесь ждешь?

– Не знаю, пап, это не важно. Я люблю бывать на озере, за лебедями наблюдать, за рыбками.

– Как ты узнала, когда я вернусь? – спросил Рудольф.

– Ты всегда возвращаешься до темноты. Как раз к ужину. – Права Хеди, все верно. – Можно мне с тобой в Хорген, как только начнутся каникулы?

– Зачем тебе туда, Хеди?

– Хочу увидеть твою фабрику.

– Но я уже показывал вам фабрику. Как только я ее купил, мы все вместе туда ездили – и мама, и сестры. Помнишь?

– Хочу вместе с тобой пройти пешком до самой мельницы.

Хеди глядела на отца широко раскрытыми глазами.

– А ты сможешь?

– Смогу. Пожалуйста, пап, хоть разочек. Я хочу посмотреть, как фабрика работает.

– Ну, это не девичье занятие. На фабрике работают только мужчины.

– А женщин почему нет? – спросила Хеди.

– Почему? Ну, мужчины работают на фабрике, а женщины – дома, хозяйство ведут, и у нас в магазине на Маркт-гассе.

– А вот мама прежде тоже работала в гостинице, далеко от дома. А Френи работает на фабрике.

Рудольф кивнул.

– Так я могу пойти с тобой?

Рудольф рассмеялся. Вот хитрюга!

– Хорошо, я подумаю, – сдался отец.

Пока что Хеди этого было достаточно. Она взяла отца за руку, и они вместе пошли вдоль озера до Цюриха, мимо великолепного отеля Йоханнеса Баура с его парком, где среди подстриженных кустов и деревьев гуляли гости. Дома Катарина уже готовила ужин и ждала мужа. О том, что Хеди уходила встречать отца, мать ничего не знала, а Рудольф не стал говорить.

Аннарёзли

Аннарёзли наблюдала, как маленькая Хеди спешит по переулку в школу. День был солнечный, все было хорошо, и все же Аннарёзли готова была расплакаться. Не из-за Хеди или других детей. Каждый день Аннарёзли ждала письма из Санкт-Галлена от своей подруги Луизы, но писем не было. Что же это такое! А ведь все вроде складывалось благополучно. Как она радовалась вместе с Луизой ее первой выставке в художественном салоне Санкт-Галлена! Две картины Луизы Хан были выставлены на всеобщее обозрение. Портрет отца Луизы и натюрморт с цветами и фруктами. Решение в пользу Луизы было принято с трудом. Четыре члена проголосовали против нее, и пять – за. Конечно, все мужчины. В художественный союз не принимали дам, и, кроме Луизы, ни одной до сих пор не приходило в голову подать заявку. В этом году художнице разрешалось выставляться только в качестве гостя, и ей сразу же сказали, что это исключение, пусть не привыкает.

И все же для начала и это был определенно успех. Так думали обе подруги. А что дальше? Да в общем-то ничего. Картины через какое-то время снова сняли, натюрморт даже был продан. Луизе рекомендовали рисовать цветы, вазы с благородными розами или георгинами, нынче как раз в моде. Луиза написала еще несколько картин и тоже продала, но она же не цветочки рисовать хотела!

Позже Луиза написала, что собирается в Париж. Что сделает все, чтобы поселиться в столице живописи и искусства. Позволят ли родители? Нет, так и не надо, все равно уедет. У нее были кое-какие сбережения, но их надолго не хватит. «Тогда придется продавать картины или искать другую работу, – писала Луиза, – содержать в чистоте студии уже известных художников, смешивать им краски,